Загадочная экспедиция. Что искали немцы в Антарктиде? - Васильченко Андрей Вячеславович - Страница 50

По трапу с мостика вместе со мной спускается Хартман. Я пользуюсь случаем и вынуждаю его рассказать о жизни до плавания.

«Уже в 16 лет я пошел в планеризм. Моей великой страстью было все, что связано с моторами. Особенно если это поднималось в воздух, ну или хотя бы ездило по земле. По своей основной профессии я являюсь автослесарем. Моими университетами стали гаражи одного гоночного предприятия… У меня имелся даже гоночный мотоцикл. Я всегда хотел прокатиться на нем с ветерком. Но его сломали гамбургские докеры… я даже не мог предположить, что они способны на такую гнусность… Нуда леший с ними!.. Еще во время обучения мой мастер время от времени принимал участие в гонках… В какой-то момент и я мог принять в них участие. Я начал учиться водить. Пару раз попадал в аварии. Однако настоящие гонки начались, когда я приобрел себе «бугатти». У меня в кармане постоянно имелось несколько лишних марок, чтобы заплатить штраф за нарушение правил… Я как раз закончил обучение. Дела у моего мастера шли в гору — у него гараж был полон машин. Когда я стал относительно независимым, то направился к аэродрому в Киль, где и занялся планеризмом. Там уже был один студент, который мог позволить купить себе небольшой самолет. В итоге он зарабатывал на жизнь, обучая людей азам высшего пилотажа. Однако он был не настолько богат, чтобы позволить себе содержать личного механика. А потому я помогал ему по технике. Я сам принимал участие в полетах и даже выполнил несколько фигур: мертвую петлю, бочку и т. д. 1931–1932 годы были очень плохим временем. Поскольку в гараже не имелось никаких дел, то я был вынужден большую часть времени проводить на аэродроме. Оттуда я пошел в «Люфтганзу», так как эта фирма нуждалась в хороших механиках. Мне пришлось продать свой гараж. Через год началась история с созданием катапульты для полетов над Южной Атлантикой. Для этого был перестроен корабль «Вестфалия». Я был на нем в качестве одного из претендентов на управление катапультой. Поначалу было трудновато, но потом все стало удаваться. Я должен был работать не только с катапультой, но и с машинами, если в них что-то ломалось. Мы плавали девять месяцев, однако пять из них я бросал уголь в топку — на корабле не хватало людей. Пришлось подменять кочегара. За восемь часов работы я закидывал где-то 7,5 тонн угля. Но, в конце концов, я ведь принадлежал к авиации.

Когда мы вернулись в Бремерхафен, то я был в числе первых, кто сошел на берег. Я хотел бежать от этого корабля как можно дальше, так как о нем у меня сохранились самые плохие воспоминания… Вскоре поступил на «Швабию», чтобы совершать почтовые перелеты над Южной Атлантикой. Через 14 месяцев мне был положен отпуск, и я впервые совершил полет при помощи катапульты. Очень странное ощущение. К сожалению, место я должен был уступить газетчику, который должен был описать полет… я остался на полу. Сидел в кабине радиста, как раз напротив дверцы. Я был зажат со всех сторон. Однако в момент выстрела мои ноги взлетели над головой, а сапоги ударили по находящейся сзади дверце. Возникло ощущение, что мой желудок хотел выпрыгнуть из тела… Но полет был очень интересным. От Африки через Испанию, затем к Альпам и в Штутгарт. Я четырнадцать месяцев провел в тропиках, а тут буквально за 30 часов долетел до Германии. Очень сильно сказывалось изменение климата. Я смог приучить себя к этому, изредка позволяя себе подогретый коньяк… Получив отпуск и обладая немалыми деньгами, я купил себе гоночный автомобиль «бугатти». После этого я оторвался на полную катушку. Моя машина была настоящим ужасом для полиции Киля… Около Айнфельда на пути к Ёллахе я заложил смертельный вираж… Машину несколько раз перевернуло, она вылетела в котлован, перевернулась пару раз, меня выбросило из кабины. Я же отделался всего лишь несколькими гематомами. У места моей аварии находился какой-то дом. Женщина, стоящая на балконе, от ужаса лишилась чувств… После окончания отпуска меня направили в Северную Атлантику. Сначала мы пошли в Канаду, затем снова в Рио, а оттуда к Батерсту. Между тем мне полагался новый отпуск. Во время него я познакомился со своей женой. После Батерста я имел возможность вернуться в Германию по воздуху. Я спешил жениться. Моя жена настояла на свадебном путешествии до Канарских островов. Но для этого мы выбрали самую тихоходную посудину, которую только можно придумать. Наш круиз длился аж три недели… После этого я решил восстановиться на «Швабии», поближе к катапульте…»

«Однако, любезный Хартман, вы ни словом не обмолвились о ваших художественных способностях, а мне бы было бы очень интересно…»

«Ах, оставьте… Могу лишь сказать, что это должно идти от самого сердца! Впрочем, сколько сейчас времени? Пять часов? Мне пора на репетицию. Сегодня вечером вас ожидает нечто интересное!» И с этими словами Хартман скрылся. Он вернулся только вечером. Завернутый в коричневую мантию, увешанный бутафорскими орденами. Он изображал принца Салерно. Нам давали увлекательное представление. Афиша гласила:

Воскресенье 26 февраля 1939 года

КОРОЛЬ САЛЕРНО!

Захватывающая трагедия в пятнадцати актах

Действующие лица:

Король — Пройшофф

Наследный принц — Хартман

Бедная пастушка — XXX

Режиссер и суфлер — Гбурек

XXX — Ланге

Окончание представления в 22 часа.

Потрясающе прекрасно! Ряды рукоплескали труппе. К пятнадцатому акту умерли все — король, принц и бедная пастушка. После этого на сцене появлялся режиссер и суфлер, падал на сцену и каялся в своих чудовищных преступлениях. Он обливался горючими слезами и проклинал свою тяжелую судьбину. Когда боль нельзя было перенести, преступник брал деревянный меч короля и обрывал свою бренную жизнь. 22 часа — падает занавес.

Однако эпилог пьесы наступил на следующее утро. Актеры вместе с бедной пастушкой закончили праздновать свой успех далеко за полночь, а потому проспали завтрак. Чтобы извлечь их из кают хотя бы к обеду, около 11 часов восторженные поклонники их таланта начали интересоваться самочувствием исполнителей главных ролей. Перед дверями Пройшоффа стали раздаваться бурные овации, которые доносились даже до меня, стоявшего на средней палубе.

Однако великий мим продолжал спать. Народ, желавший видеть героя, стал выказывать недоумение. Мим же в ответ запер дверь. Народ стал негодовать. Мим же поставил напротив двери сапоги, о чем можно было судить по раздавшимся звукам. Народ безмолвствовал, размышляя над его поведением. Было решено окатить его водой. Внезапно наступившая тишина показалась миму зловещей. Он повернул ключ в замке. Народ стал осторожно приближаться. Мим открыл дверь… Но вода расплескалась. Все произошло слишком быстро. Человек с орудием мщения был слишком взволнован.

Возникает новая идея. Народ берет 30-метровый канат, который натягивается при помощи гвоздей у двери каюты. При этом сохраняется спокойствие. Мима за дверью вновь обуяло любопытство. Продолжительная тишина его провоцирует. Между тем решено поставить над дверью миску, наполненную водой. Возмущенный поведением публики, но ничего не подозревающий мим решается на акт насилия. Он надевает корону и берет в руки деревянный меч. Дверь он открывает не медленно, а одним мощным рывком. «Ага! Предатель!» — кричит он, размахивая мечом, предполагая своим неистовством ошарашить публику. Ага! Наклоняется миска с водой!.. Опс… «Ага! Пре…» Король пойман! Мы поймали короля Салерно! В промокшей полосатой пижаме, обвисшей короне и с мечом в руках он являет печальное зрелище. На его лице выражено неописуемое страдание. Народ же завывает от восторга. Миска с водой попала точно в цель.

Подобного рода розыгрыши и «представления» необходимы для разрядки обстановки. А между тем мы продолжаем стоять на месте, раскачиваемые волнами из стороны в сторону. Но ученость одерживает победу над рискованным раскачиванием самолетов.

«А если бы Майр или Ширмахер вынужденно сажали «птичек» на лед, полагаю, повреждения были бы куда больше!»