Человек из Субуры (СИ) - Чайка Дмитрий - Страница 20

— Ну, Евлалий! — на лице патриция заходили желваки. — Ну, скотина! Я ведь за него августа нашего просил! Да что же не сиделось в Анции дураку…

— Прикажете готовить указ о назначении епископом Рима святейшего Бонифация? — с замиранием сердца спросил начальник канцелярии.

— Да! — рыкнул патриций. — А еще указ о высылке из Рима этого… Слов не нахожу!

И он в бессильной злобе швырнул кубок с вином в расписанную яркими цветами стену. Ему снова идти к шурину. Все решения принимал лично император, только проходили они сначала через него, Констанция. Тут даже раздумывать нечего. Как бы ни был глуп и нерешителен Гонорий, но такого попрания своей воли он не допустит. Даже для него это чересчур.

— Сделай так, чтобы гонец сразу в Рим поскакал! — рыкнул Констанций, тоскливо глядя на багровую лужу, растекающуюся по изысканной мозаике пола. Выпить захотелось еще больше…

1 Патриций (патрикий) — в это время уже не сословие римской родовой знати, а почетный ненаследуемый титул, высший из возможных.

2 Галла Плацидия попала в плен во время взятия Рима Аларихом в 410 году. В августе 415 года король вестготов Атаульф, муж Галлы Плацидии, был убит своим дружинником. Власть на 7 дней захватил знатный гот Сигерик. Галлу Плацидию он заставил идти перед своей лошадью 18 км. Через год Гонорий обменял сестру на 600 тыс. мер зерна и насильно выдал ее за полководца Констанция.

3 Цитируется по академическому тексту Corpus Scriptorum Ecclesiasticorum Latinorum (CSEL) изд. 1895 г. Письмо № 29.

Глава 10

Покои куратора Афрания по-прежнему благоухали едой, горелым маслом и смолами, которые слуга бросил в жаровню. Марк хотел было поморщиться, но не стал. Того и гляди хозяин за неуважение примет. Пришлось дышать спертым до невозможности воздухом и любоваться на грубоватую мозаику, выложенную из крупных камней.

— Славнейший Афраний, примите мой дар, — сказал Марк, протягивая горячий еще пирог. Он благоразумно своих подношений не прекращал и кланялся как заведенный, справедливо полагая, что не убудет от него.

— Пекарь Марк, — благосклонно кивнул тот. — Я уж думал, что больше не увижу тебя. Ты набираешь вес, мальчик. Знаешь, как я оцениваю людей?

— Как, славнейший?

— Я узнаю, с кем тот или иной человек враждует, — любезно пояснил Афраний. — Я узнаю, с кем он дружит и кем перестал враждовать и дружить. Так я начинаю его понимать. Я точно знаю, чего от такого человека ждать. Ты смог меня удивить.

— Чем же, славнейший? — спросил Марк, которому этот разговор решительно не нравился.

— Ты смог поссориться с магистром коллегии, а потом помириться с ним, — в глубоко посаженных глазах куратора появилась легкая насмешка. — Ты был другом Захария, но умудрился с ним поссориться. Сам сиятельный префект Города, который знать не знал, кто ты такой, теперь морщится, когда при нем упоминают твое имя.

— А зачем при нем упоминают мое имя? — Марка пробил холодный пот.

— Не только твое, — успокоил его Афраний. — Два десятка человек вызвали неудовольствие сиятельного. Ты попал в их число. Думаешь, можно просто так резать рабов Анициев и Никомахов?

— Нужно было, чтобы они зарезали меня? — оскалился Марк.

— Ты сделал выбор, парень, — покачал головой Афраний. — У этого выбора есть цена — вражда с великими. Ты хоть понимаешь, кому отдавил ноги?

— Архидьякону Евлалию, полагаю, — осторожно ответил Марк.

— Это лишь малая часть твоих несчастий, — махнул пухлой рукой куратор. — Никомахи, Симмахи, Кейонии и Аниции делали ставку на него. А ты и подобные тебе устроили беспорядки, изранили кучу людей, даже убили кое-кого. Август Гонорий не стал бы вмешиваться, если бы в Городе было тихо. Он принял бы выбор великих семей.

— М-да… — поморщился Марк.

— Ты знаешь, сколько земель у означенных фамилий? — спросил чиновник. — Примерно треть Италии, треть Сицилии и немалый кусок Африки. После того как Рим потерял провинции в Испании и Галлии, они стали самыми могущественными людьми. Сенаторы еще недавно считали, что назначение епископа Рима — их право. А ты, сын пекаря, на это право плюнул.

— Мне уже нужно бояться? — спросил Марк.

— Да, — кивнул Афраний, и тут Марк понял, что не испытывает к нему даже малой части прошлой вражды. Не испытывает совсем. У них сложились деловые отношения, а раз так, то плевать на его моральные качества и любовь к вкусной еде. Афраний полезен, и точка.

— Я благодарю вас, славнейший, — поклонился Марк и потянулся к краю туники.

— Не нужно, — Афраний резко поднял перед собой ладонь. — Не нужно унижаться, Марк. Ты мне не слуга. И не приходи больше сам. Пришли своего человека. Я отнесусь к этому с пониманием.

Однако! — размышлял Марк, топая домой в Субуру. Афраний еще готов принимать мои пироги, но уже не желает моих унижений. Какая, однако, продуманная сволочь.

— Но ведь он предупредил меня о грядущих проблемах, — сказал сам себе Марк. — И намекнул, что дать мне крышу не сможет. Слабоват он против великих сенаторских семей.

Стук. Стук. Стук.

В окошке показалась свирепая белокурая рожа. В Риме пока что побаиваются открывать лавки настежь. Это воин, и он недоволен. Марк его уже знает. Этот стоит на соседнем перекрестке. Теперь вместо стражи там околачиваются наряды германцев, которые плевать хотели и на Евлалия, и на Бонифация. Большая их часть исповедует арианство.

— Белый хлеб хороший дать, — сказал воин и бросил декаргир, половину силиквы.

— Да, господин, — Марк протянул хлеб и сдачу.

Вечный город понемногу успокаивался. Пришло войско из Равенны и разогнало всех по домам. Евлалий принял свое поражение и удалился в провинцию. Его сторонники приняли поражение тоже. Убитых в уличных схватках оплакали и похоронили, а Рим продолжил жить своей жизнью. Те, кто проливал кровь, получил в награду лишь тумаки от стражи, а те, кто не участвовал ни в одной драке, пожал все плоды. Все, как всегда…

Марк пересчитал выручку и сделал отметку в таблице. Ему снова пришлось встать к печи. Уход Квинта сказался на пекарне нелучшим образом. Выучен он был на славу, да и сам из старинной семьи пекарей. Быстро такому замену не найти. Впрочем, пирогов теперь пекли меньше на треть. По улицам Города уже вовсю бегали разносчики Захария, и сделать с этим что-либо было решительно невозможно. Не убивать же их, в самом-то деле. Впрочем, разносчики так не думали. Они искренне считали, что их грабят.

— Хозяин! — вперед вышел невысокий бородатый мужичок с непременным посохом и корзиной. — Нам денег мало. Или плати больше, или верни прежние заказы. Мы уже с захарьевскими подрались сегодня. Едва под палки не попали. Стража лютует.

— Да где я вам… — вызверился Тит, но Марк незаметно коснулся его руки. Тит замолчал.

— Будут вам заказы, люди, — сказал Марк. — Не сразу, но вернете свои деньги. Вы же знаете тех, кто наши пироги любит. Кое-где уже люди Захария появились. Видимо, выследили вас. Ну, да ничего. На хитрую жопу, как говорится…

— Что про хитрую жопу говорится, хозяин? — не на шутку заинтересовались разносчики. Со всех сторон посыпались вопросы:

— Бабья жопа?

— Она тут живет?

— И как она в койке? Хороша?

— Я вам потом расскажу, — важно ответил Марк. — А пока идите к покупателям. Говорите, что до конца весны при заказе пирога мы дарим тессеру на чебурек.

— О! — раззявили рты разносчики. — Это дело, хозяин. А нам такую тессеру нельзя? А то ноги стерли с пирогами этими. Нам бы тоже чебурек не помешал.

— Кто три заказа в день выполнит, тот получит чебурек бесплатно. А кто выполнит пять, тому дадим два! Ищите и обрящете! Чего стоим? По домам ходите, в двери стучите. Пироги сами себя не продадут.

Разносчики, воодушевленные подобной перспективой, разошлись, а Тит недоуменно посмотрел на сына.

— По миру пойдем от твоей щедрости, Марк.

— Ожидаемо, отец, — поморщился тот. — Мы еще долго пожировали. Все это несложно. Поверь, скоро и другие мастера начнут что-то похожее делать.