Так себе ученица (СИ) - Каляева Яна - Страница 54

— Ты чо, глухая⁈ — мужик с арматурой шагнул вперед и замахнулся.

Я поставила щит. Арматура ударила в невидимую преграду, и мужика отшвырнуло назад, на своих. Толпа взревела — кто-то от неожиданности, кто-то от ярости.

— Магичка! Кровавая, небось, магичка! Защищает своих приспешников! Бей ее!

Бутылка с зажигательной смесью полетела в мою сторону. Я перехватила ее импульсом в воздухе и отправила обратно. Бутылка разбилась о камень, полыхнуло пламя. Толпа шарахнулась в стороны, сбивая строй.

— Стоять, — сказала я вроде негромко, без усилия, но голос разнесся по переулку — вот где пригодились уроки сценической речи. — Дальше вы не пройдете.

— Да кто ты такая-ять⁈ — выкрикнул кто-то из толпы.

— А вам не насрать, кто я такая? Просто хочу надрать кому-нибудь задницу, а тут как раз вы — пьяное мясо в марлевых намордниках.

Я выпустила россыпь эфирных импульсов — через щит, как много раз делала на тренировках. Они нелетальные — я шла на Арену не затем, чтобы убивать в каждом бою, эдак гладиаторов не напасешься на Сезон. Но переломанные ребра, вывихнутые челюсти и размозженные носы в программу обучения «Врат моря» входили — для тех, кто плохо ставил щит или уворачивался.

Первые ряды смело́. Люди падали, хватаясь за лица, за ушибленные грудные клетки, за выбитые пальцы. Задние напирали, не понимая, что происходит, спотыкались об упавших, топтали их.

Я дважды выстрелила над головами, чтобы доходчиво донести свою мысль. Поняли, однако, не только лишь все.

— Бей эту суку! Вали ее!

— Уходим, братва!

— Да что ж вы по своим прете, ироды!

Несколько самых смелых — или самых пьяных — прорвались сквозь заслон. Один с арматурой, другой с ножом, третий с голыми руками, но сам размером почти с урука. Я подождала, пока они приблизятся, и когда здоровяк замахнулся, чтобы сгрести меня в охапку, сместилась влево и пробила ему колено ребром стопы. Он рухнул лицом в булыжник, как мешок картошки. Другому я вывернула кисть, перехватив нож, и от души наподдала ногой в корпус. Арматурщик попытался ударить сбоку, но Ахад запрыгнул ему на грудь, и мужик рухнул на спину, а горгон встал над ним, утробно рыча и роняя слюну.

Я думала, что буду выступать на Арене, и вот, Малая Горшечная улица стала моей ареной. Вечно-то в моей непутевой жизни все идет не по плану…

— Ахад, детка, ты проголодался? — спросила я нежным мелодичным голосом. — Можешь скушать его лицо, маску только сдери сначала.

Арматурщик принялся громко молиться каким-то давно забытым богам. Он не знал, что горгон, на его счастье, отлично выкупал иронию. А еще побрезговал бы жрать такую потасканную рожу.

Толпа в конце переулка все еще бурлила. Я пошла вперед, перешагивая через стонущих, сбивая с ног тех, кто пытался огрызаться, и укладывая их лицом в мостовую. Одному особо ретивому деятелю, который попытался метнуть в меня бутылку с зажигательной смесью, прострелила предплечье. Бутылка упала и разбилась у его ног, и он заорал, отпрыгивая от вспыхнувшего пламени.

— Тварь! Сука! — он катался по земле, сбивая огонь с одежды. — Ты мне руку изувечила!

— Могу и вторую прострелить, — любезно предложила я. — А то и правда несимметрично как-то, некрасивенько.

— Эта бешеная проломила мне череп! — орал другой, вытирая кровь с лица.

— В самом деле? А отчего мозги не вытекли? Нечему было вытекать, понимаю…

Третий вопил, нянча ногу с простреленным коленом.

— Ничего, до свадьбы заживет, — утешила его я. — Хотя какая свадьба, с твоей-то рожею… Это ж не дай Илюватар кому-то так оголодать.

Вспомнилось, что Илюха сказал мне после Мачоси: если я пройду обучение во «Вратах моря», никогда больше не позволю плохо организованной толпе себя повязать. Как он был прав…

Ахад тем временем гонял по переулку еще пачку погромщиков — они бежали, теряя каски, маски, арматуру и человеческое достоинство. Горгон догонял их, сшибал с ног и, захлебываясь счастливым лаем, катал по мостовой, словно кегли.

Наконец улица очистилась. Кто мог, тот ушел или уполз. Кто не мог — лежал и стонал вперемешку с обломками арматуры, осколками бутылок и растоптанными листовками.

— Ну как ты, дружок? — я потрепала Ахада по загривку.

Горгон чихнул, отряхнулся и вильнул хвостом. Надеюсь, он остался доволен нашей небольшой разминкой.

Я глянула на часы. Пятое испытание во «Вратах моря» шло почти час. А, снявши голову, по волосам не плачут! Меня наверняка уже отчислили. Не бывала звездой Арены — нечего и начинать. Да и превосходные навыки боевого мага у меня никто уже не отнимет… Вот только как я оправдаюсь перед Тургеневым за срыв операции по внедрению?

— А как мы все это объясним начальству? — спросила я у Ахада.

Ахад махнул головой и вильнул хвостом, словно говоря: «Как-нибудь отболтаемся, Бог не выдаст — свинья не съест». Я наклонилась, чтобы потрепать его между ушами, как вдруг что-то вылетело из темного переулка и глухо стукнуло о булыжник у моих ног.

Жестяная банка… И из нее с шипением повалил густой желтоватый дым.

Твою ж Галадриэль!

Вторая банка ударила о стену рядом со мной, третья упала слева. Едкий газ обжег горло, защипал глаза. Я закашлялась, вскидывая щит, но дым уже застилал все вокруг. Сквозь пелену увидела нападающих — в масках химзащиты, не обычных марлевых повязках… И эти не орали и не размахивали бестолково арматурой. Они действовали молча и целенаправленно.

— Ахад, ко мне! — прохрипела я, пытаясь перехватить очередную банку импульсом, но промахнулась. Горгон зарычал, но тут же заскулил — газ резал по его обонянию сильнее, чем по моему. Он попытался прыгнуть на ближайшего из нападавших, но его повело в сторону, и он рухнул на бок, тяжело дыша.

Я рванулась вперед, чтобы разорвать дистанцию, и тут грохнул выстрел. Пуля ударила в булыжник у моих ног, выбив крошку. Я инстинктивно пригнулась, выхватывая пистолеты. Выстрелила в ответ на звук — один из нападавших заорал. Но тут же грохнуло еще, пули зацокали по стенам.

Я подняла щит, но в густом дыму едва видела стреляющих. Газ разъедал глаза, сбивал концентрацию, щит дрожал и истончался. Я выстрелила еще дважды, целясь по звуку, и один из нападавших упал. Остальные продолжали палить, заходя с двух сторон. Мои глаза горели, словно в них налили кислоты.

— Ахад, лежать! — заорала я, скорее угадав, чем увидев, что горгон, пошатываясь, снова пытается встать. Поставленный вслепую щит прогибался под пулями. Я вскинула пистолеты, прислушалась — и тут раздался глухой звук удара. Стрелявший вскрикнул и рухнул как подкошенный. Потом второй — его буквально отшвырнуло назад, впечатав в стену.

Из темноты показался человек. Лицо было закрыто мокрым платком, но я знала этот силуэт, эту упругую походку, этот разворот плеч.

Ланиста.

Нет… Илюха.

— Гайка, ты тут как? — спросил Илюха веселым голосом, которого я ни разу не слышала от него последний год. — Ага, вижу. Отползите с Ахадом левее, там газ уже сдуло. А я воды принесу, надо глаза вам промыть. Как раз приметил разоренный магазинчик неподалеку…

Эпилог

В котором сравнивается ценность вечной любви и овсянки

Мы сидели на парапете набережной, болтая ногами и глядя на океан. Ахад спустился на узкий пляж и играл с прибоем — набегал на волну, погружал морду в соленую воду, отфыркивался и яростно лаял, когда волна накрывала его с головой, потом выбегал на песок, сердито отряхивался и начинал по новой. Это никогда ему не надоедало.

— Значит, ты снова спас мою дурацкую жизнь, — сказала я Илюхе. — Это который раз, третий? А я-то думала, ты решил завязать с этой привычкой.

— Ну, так уж и спас. — Он улыбнулся мягкой, чуть застенчивой улыбкой, которую я не видела уже год. — Ты бы и сама отлично себя спасла. Но раз уж я тебя разыскал, просто стоять в стороне и наблюдать было бы как-то глупо. Этим я занимался весь год и сыт по горло.

Как же сильно можно соскучиться по человеку, которого видишь каждый день!