Так себе ученица (СИ) - Каляева Яна - Страница 53

Дата последнего испытания учеников «Врат моря». Подведение итогов обучения, пропуск в сияющий мир Арены, путь к силе и славе.

Экзамен, который должен показать, что я достойна быть среди первых, а то и самой первой.

Я присела на край бордюра, обхватила Ахада руками и расцеловала прямо в морду. Потом поднялась и принялась говорить на ходу:

— А знаешь, наверняка все эти прекрасные мужчины правы, а я не права. Нет смысла ни во что вмешиваться. Пусть события развиваются своим чередом. Населению надо прошуметься. А у меня сегодня последнее, пятое испытание. Подведение итогов года учебы и определение финального места в рейтинге гладиаторов Первого сезона. Надо просто принять вещи такими, какие они есть, проглотить горькую пилюлю, согласиться, что все требует жертв, только сами жертвы ничего не требуют. Вот только знаешь что, милый? — Я подмигнула горгону. — Смирение с подлостью никогда не было моей сильной стороной.

Я посмотрела на часы. Испытание начиналось через сорок пять минут. От Дивана юстиции до школы было полчаса ходьбы — даже не самым быстрым шагом. Четверть часа, если бежать. Можно было легко, безо всяких проблем успеть, если отправиться прямо сейчас.

Тем более что гоблины мне никогда даже и не нравились.

Но все это я объясняла Ахаду уже по пути прочь от школы, в совершенно другую сторону. В сторону Старого города.

— Статус чемпиона, восхищение толпы, сила и слава… Жила я как-то без этого всего двадцать один год. Значит, и дальше проживу.

Мы быстро отдалялись от светлых и чистых центральных кварталов. Здесь уже не было туристов с фотоаппаратами, нарядных горожан, полицейских патрулей. Вдоль стен тянулись страшно скрученные провода, повсюду валялся мусор, из канализационных люков подозрительно несло дезинфекцией. Зато появились новые персонажи — группки людей в марлевых масках. Они пока просто собирались в закоулках и подворотнях, подбадривая себя выкриками и хохотом, передавая по кругу бутылку с дрянной местной водкой. Я видела, как к группкам пристраивались новые участники — крепкие молодые парни, мужчины в рабочих спецовках, даже несколько женщин. От них несло перегаром и адреналином. На нас с Ахадом они косились неприязненно, но залупаться не решались.

Узкие улочки гоблинского квартала, завешанные бельем, были странно тихими. Жители попрятались — только из-за приоткрытых ставен выглядывали испуганные желтые глаза.

Лавка Зарзура, в которой мы обнаружили Клеймо Палача, тоже была закрыта наглухо, но сквозь щели в ставнях проступал отблеск света. Я постучала в окно кулаком.

— Эй, откройте! Я одна, с горгоном. Гая Пинегина, мы приходили сюда с обыском.

Это подействовало. Видимо, то, что в прошлый раз я пришла вместе с представителями власти, создало вокруг меня ауру человека, приказы которого надлежит исполнять. Внутри закопошились, и Зарзур приоткрыл дверь. Мы с Ахадом пробрались внутрь — здесь по-прежнему было так же захламлено и душно.

— Какого хрена вы не убрались отсюда все? — спросила я с порога вместо «здрасьте».

— Семейство я отослал, — ответил гоблин, — а сам… эта лавка еще моему деду принадлежала, после него — отцу. Я свое добро на поток и разграбление не брошу.

— Ну и сгоришь, дурень, вместе со своим добром.

— Это только на моей памяти третий погром, — пожал плечами Зарзур. — Мы привычные.

— А соседи? Почему не бежали? Я видела детские силуэты в окнах.

— Так не всем есть куда бежать. И главное — на какие шиши.

Я обвела взглядом лавку, потом снова посмотрела на гоблина.

— На что вы рассчитываете? Как намерены спастись?

— Ну, кто в погребе отсидеться надеется, кто сбежать через лаз, прихватив детей в охапку. Как жареным запахнет, погромщики здесь соберутся, а в остальном городе будет поспокойнее.

— Для вас что, нормально, что вас бьют, разоряют и грабят?

Зарзур потупился и ничего не ответил.

— Ладно, имеет значение, что для меня это ненормально, — отрезала я. — Откуда они придут?

Он с готовностью загрузил на планшете карту района.

— Вот тут они пойдут, по Малой Горшечной.

Я оглядела план квартала.

— А через этот, этот и этот переулки?

— Так мы их завалили уже старьем всяким, там теперь только наш брат проскочит, а люди замаются разбирать.

Я прикрыла глаза. Не знаю, что бесило меня больше — тупая ярость погромщиков или такая же тупая покорность гоблинов. У них было время уйти куда угодно. Но большинству попросту некуда — в других районах города их отловят куда быстрее, а здесь хотя бы есть надежда спрятаться в укромных углах.

Я глянула на часы. Еще можно успеть к испытанию, если, например, быстро раздобыть мотоцикл или хотя бы велосипед.

За стенкой противно, пронзительно заверещал младенец. Я подняла глаза на старого гоблина:

— Я встречу их на Малой Горшечной. Если попытаются обойти и прорваться через баррикады — немедленно сообщайте мне.

Не знаю, правда, что я тогда сделаю. Планирование боевых операций никогда не было моей сильной стороной. Мне всегда были ближе уруки с их подходом: ввязаться в драку и размотать по окрестностям кишки — желательно чужие, но тут уж как пойдет.

Зарзур помолчал, потом осторожно спросил:

— Не сочти за непочтительность, лалла, но могу я поинтересоваться, зачем ты это делаешь? Имеешь какое-то отношение к народу гоблин-хай?

— Я ненавижу народ гоблин-хай, — зло сказала я. — Нет, не сам по себе, как народ, а именно за то, как вы себя ведете. За то, что вы такие ссыкливые, не даете отпор, даже не пытаетесь защититься, не объединяетесь. Каждый сам за себя, «моя хата с краю». Ненавижу, когда так делают.

— Почему же хочешь нам помочь?

Я вздохнула. Действительно, почему?

— Потому что меня впутали в историю, из-за которой развязался сегодняшний погром. А я ненавижу такое. Просто ненавижу. Так что исход этой истории касается уже моего собственного достоинства. — Я вдруг поняла, почему Зарзур задавал этот вопрос. — Да не ссы, не будете вы мне ничего должны. Нужны вы мне сто лет… Мое решение — мне и держать ответ. Властям так и скажете, если что.

Я двинулась на Малую Горшечную улицу — собственно, по ней я сюда и пришла. Других гостей пока было не видать — видимо, для куражу им надо было собраться в большую толпу. Я уселась на каменную ступеньку, вытянула ноги и принялась ждать. Ахад улегся рядом. Я немного помедитировала, как привыкла перед серией спаррингов — это помогало мобилизовать резерв. Размяла плечи, проверила, легко ли выходят из кобуры пистолеты — благо здесь при мне были мои родные, не эти убогие сценические травматы. Вообще-то стрелять на поражение я не собиралась, но мало ли, как оно обернется.

Наконец из переулка донесся топот, перебиваемый нестройными выкриками. Я поднялась и медленно двинулась навстречу разгоряченной толпе.

На уроках по сценической пластике среди прочих походок нам ставили и эту — тяжелую, расхлябанную, когда плечи гуляют, а вес переносится с замедлением. Будто тащишься куда-то нехотя, тебе отчаянно лень и совершенно наплевать, как ты выглядишь со стороны. Не знаю, честно говоря, в какой ситуации этот прием может пригодиться на Арене, зато сейчас он оказался как нельзя кстати.

Толпа вывалилась на улицу, заполняя ее от стены до стены. Впереди — несколько мужиков в марлевых масках, у одного в руке обрезок арматуры, у другого — бита с гвоздями, еще у двоих — бутылки с зажигательной смесью.

Я шла прямо на них. Ахад вразвалочку шагал рядом со мной.

Они заметили меня не сразу. А когда заметили — передние затормозили, задние наткнулись на их спины.

— Э, гля, баба какая-то!

— А чой-то за собака с ней? Большая больно!

— Чего встали-ять⁈

— Эй, чикуля, вали с дороги, покуда цела! И псину забери, затопчем же!

Я не ответила. Просто продолжала идти к ним — медленно, расхлябанно, загребая ногами пыль. Я пока даже не достала пистолеты. Преждевременная агрессия будет смотреться как проявление слабости.