"Зарубежный детектив 2026-19". Компиляция. Книги 1-10 (СИ) - Олсен Грегг - Страница 375

Идя к моему грузовику, я увидел, что человек в форме все еще на месте. Я боялся, что он реанимирует меня и промоет желудок. Надо было сделать все правильно, не вызвав подозрений.

Я забрался в спальное отделение, снял ботинки и задернул занавеску. Начал писать предсмертную записку, но потом передумал. Что я скажу? Что я несчастный непонятый ребенок, у которого не было шанса в жизни? В сорок лет? Я подумал: Кому вообще есть до этого дело?

Я знал, что должен проглотить таблетки быстро, иначе могу струсить и тогда умру на электрическом стуле или на виселице либо буду гнить в тюрьме до конца своих дней. Я выпил таблетки и откинулся на подушку. Через несколько минут у меня возникло такое чувство, будто голова вот-вот лопнет, а глаза выкатятся наружу. Потом я отрубился.

Когда я очнулся, была ночь. Я надел один ботинок и открыл окно. Высунул голову наружу – там шел прохладный дождь. Если я мог его ощущать, то был еще жив.

Я вылез на парковку и побрел к туалету. Наверное, я выглядел как мертвец, восставший из могилы. Помочившись, я пошел обратно к грузовику. Когда я уже залезал в кабину, кулак выскочил из-за занавески и ударил меня в лицо.

Я перепутал грузовики. Это был полуприцеп «Прайм Тракинг», припаркованный на ночь. Встрепанный водитель под руку поволок меня в офис.

Когда мы вошли, я чуть не повалился на пол. Мысли у меня путались. Вошла пара полицейских; меня попросили представиться. Я не сразу вспомнил свое имя. Спустя некоторое время я смог объяснить, что принял несколько таблеток снотворного и следующее, что я помню, – как меня бьют кулаком. Я по ошибке залез в чужой грузовик.

Полицейский попросил показать ему мой путевой журнал. Я сказал, что меня шесть часов допрашивали детективы и они же забрали мои бумаги. Я сказал, что сыт расспросами по горло.

Водитель из «Прайма» оказался хорошим парнем и не стал выдвигать обвинение. Полицейский взял мои ключи и сказал выспаться как следует, а с утра прийти за ними в кабинет охраны на стоянке. Тема самоубийства даже не поднималась.

Было около трех или четырех часов ночи, когда я проглотил остаток своих таблеток и снова отключился. На этот раз я проспал до полудня. Парковка была почти пустая. Водитель из «Прайма» уехал. Мое одеяло было перепачкано вонючей белой массой; я понял, что меня рвало всю ночь. Отец был прав – я ничего не мог сделать правильно.

После нескольких кружек кофе я позвонил своему боссу. Он сказал, что полицейские меня больше не преследуют. Я повозмущался тем, как он подставил меня, отправив на ярмарку по их указке, а потом сказал, что копы забрали тент и это его вина – пусть даже не думает взыскать с меня деньги. Он извинился передо мной – не особенно искренне – и велел ехать в Феникс за очередным грузом.

По пути на запад я думал о том, как трудно убить человеческое существо. Я душил ту женщину из Шасты трижды, а она все равно осталась в живых и оболгала меня. Мне приходилось прикладывать максимум физической силы, когда я убивал остальных. А теперь я даже не мог убить самого себя.

Я поклялся, что больше ошибки не допущу. Что пошло не так? Слишком много таблеток оказалось в желудке одновременно, и меня вывернуло наизнанку. Сегодня я немного снижу дозу. Приму ровно столько, чтобы отправиться на тот свет.

На последней стоянке в Нью-Мексико я заказал стейк и спросил официантку, нравится ли ей моя цепь. Она показала мне дешевую тонкую цепочку у себя на шее. Я отдал ей свою новенькую золотую цепь за шестьдесят пять долларов в качестве чаевых.

– С какой стати ты это делаешь? – спросила она. – Ты меня даже не знаешь.

Я ответил:

– Там, куда я собираюсь, она мне не понадобится.

Другие официантки собрались вокруг.

– Я скоро сяду в тюрьму, – произнес я. – Мне грозит восемь пожизненных сроков. А может, газовая камера.

Когда я отъезжал, они смотрели вслед моему грузовику.

На стоянке у выезда 378 в Аризоне я купил три пузырька снотворного, продающегося без рецепта. Забрался к себе в спальное отделение и все их проглотил. Я был расстроен и забыл, что нельзя пить их все сразу, чтобы меня не вырвало.

На следующее утро я проснулся разбитый и злой на самого себя за то, что еще жив. Уже гораздо позже я узнал, что нужны лекарства, которые продаются по рецепту, вроде «Секонала» и «Амитала», чтобы покончить с собой. Я всегда ненавидел таблетки. И совсем не разбирался в них.

В отдалении я увидел пик Чирикахуа высотой три тысячи метров. Я мог добраться до линии снегов и позволить переохлаждению сделать свое дело. Говорят, что от холода просто засыпаешь и умираешь во сне.

Но сначала я написал письмо моему брату:

Я прошелся до почтового ящика на следующей стоянке, но, оказавшись перед ним, вдруг застыл на месте. Волосы у меня на теле встали дыбом. Если я отправлю письмо, возврата уже не будет. Интуиция подсказывала мне этого не делать.

Я опустил письмо в щель.

5

Всадник на лошади

После того как я отправил письмо, я позвонил на голосовую почту моему боссу и сказал, что больше ему не верю и в Феникс не поеду. Думаю, по этому сообщению он понял, что со мной происходит. Я был на грани срыва.

Я посмотрел на карту и нашел проселочную дорогу, ведущую на гору Чирикахуа. Я припарковался в предгорье и положил ключи на переднее колесо, чтобы увидеть, если кто-то сдвинет машину, пока меня нет. Когда не можешь нормально соображать, делаешь разные странные вещи. Я ведь не собирался возвращаться, так какая разница?

Я пошел вверх по узкой тропе, постоянно оглядываясь и проверяя, не преследуют ли меня копы. Но рядом никого не было – даже птиц или кроликов. Я забрался довольно высоко, но понял, что свернул не туда и не попаду на вершину. Пришлось вернуться назад к ручью и подниматься с другой стороны. Наконец, около трех часов дня, я дошел до линии снегов. Я сел на камень, поглядел вниз на тропу и увидел на ней какое-то движение.

Сначала я не мог различить, кто это, но вскоре увидел всадника на лошади.

Я не сомневался, что всадник преследует меня. Он гнал лошадь прямо через заросли. Я был уверен, что это местный коп.

Но через несколько минут я понял, что он разыскивает заблудившихся коров. Не хватало только, заснув в последний раз, очнуться возле его костра – этот парень наверняка попытался бы меня отогреть. Я уже начинал думать, что Бог не хочет, чтобы я умирал. Я вспомнил Селу – увижу ли я ее когда-нибудь снова? Через месяц начнут цвести яблони – километры и километры «Ред Делишес» и «Голд Делишес», «Фуджи», «Бреберн», – а еще персики, абрикосы, вишни… Фермеры в Селе говорили, что, уронив на землю персиковую косточку, лучше отступить в сторонку.

Еще несколько вдохов холодного горного воздуха прочистили мои мозги. Я решил в кои-то веки поступить как мужчина. Пусть полиция и штат казнят меня, если хотят. Двум смертям не бывать.