Бывшие. Старая мельница (СИ) - Ясина Зоя - Страница 7

Почему эту мельницу до сих пор не снесли? Почему природа не взяла своё – не разрушила её до основания? Почему местные не разобрали по бревнышку? Я смотрела на воду.

За спиной кто-то сказал, что сейчас запускать будут. Толпа качнулась к мосткам. Я почувствовала, как люди встают рядом, как кто-то прижался к перилам справа и слева. Но это тоже было далеко. Там, за невидимой завесой. Я видела только колесо мельницы и тёмную воду.

Кто-то отдал команду, но я не слышала слов. Колесо тронулось. Сначала медленно одна лопасть вошла в воду, другая поднялась, следующая пошла вниз. Вода захватила их жадно, потянула, и колесо начало набирать – медленно, тяжело, с усилием, как будто вспоминало, как это делается. Как будто просыпалось.

Толпа ахнула. Люди захлопали. Я смотрела на лопасти. Они шли и шли вниз, в воду, и снова вверх – мокрые, тёмные, блестящие. Вода падала с них обратно в реку, и этот ровный, тяжёлый, древний звук заполнил всё пространство вокруг меня. Я слышала только его, больше ничего.

Вода под мостками изменилась. Завихрилась у основания колеса, пошла кругами, и в этих кругах что-то было. Я смотрела и не могла отвести взгляд. Там, в глубине, в тёмной воде, было отражение. Моё, наверное. Должно быть, моё.

Но отражение было с длинной заплетенной косой. Длинная коса, растрепанная, плыла в воде, и чьё-то бледное лицо смотрело на меня сквозь воду, снизу вверх, бледное, спокойное, не страшное. Как будто знакомое. Как будто я смотрела на кого-то, кого знала всегда и никогда не видела. Как будто сквозь время и воду я смотрела в зеркало на своё отражение. Но это была не я.

Аглая, – подумала я. Или не подумала, просто поняла. Губы в воде бесшумно двигались. Она что-то говорила мне, и я не должна была услышать, но я услышала – не ушами точно, а каким-то внутренним чувством. Будто мне открылось что-то, что старше слов.

– Спаси.

Кого? Её? Себя? Нас обеих? Её жениха, что вот-вот должен за ней броситься, или… Сама не знаю, почему сразу подумала про Романа.

Колесо шло и шло. Лопасти поднимались и падали. Вода тянула вниз, и я чувствовала этот зов всем телом – мягкий, настойчивый, как будто кто-то взял за руку и потянул. Не грубо, почти ласково.

Я наклонилась. И чувствовала перила под руками, высокие, прочные. Но руки мои меня не держали. Или держали, а потом перестали. Я слишком сильно наклонилась вниз. Я даже не поняла, в какой момент это случилось.

Просто вода стала ближе, и потом – холод. Резкий, полный, охватывающий со всех сторон сразу. Река приняла меня быстро, деловито, без лишних слов. Течение потянуло сразу – туда, под колесо, под лопасти, в тёмную воду. Я не успела испугаться. Я только подумала – вот так это было, Аглая? И вода накрыла меня с головой.

Глава 10. Берег

Глава 10. Берег

Глава 10. Берег

Холод был живым. Словно это не просто холодная вода, и что-то в этом холоде было намеренное, целенаправленное. Холод входил в меня со всех сторон сразу, сжимал, медленно, уверенно, неотвратимо тянул вниз. Как будто знал, что торопиться незачем. Течение несло меня под колесо, и я видела сквозь воду, как лопасти ходят вниз-вверх, вниз-вверх – тёмные, мокрые, равнодушные.

Я попыталась грести. Руки двигались, но медленно, как во сне, когда очень надо бежать, а ноги и руки не слушаются. Холод сковывал, делал меня тяжёлой, тянул вниз, вниз, туда, где тихо и темно и нет никакого шума колеса. “Вот так, – подумала я сквозь оцепенение. – Вот как это работает”.

А потом я почувствовала на себе его руки. Сильные, тёплые, живые – они обхватили меня резко, уверенно, и что-то произошло с холодом: он вдруг стал просто водой. Просто холодной осенней водой, не больше. Меня рвануло вверх – против течения, против тяжести, против всего, что тянуло вниз.

Мы вынырнули вместе. Я жадно, некрасиво хватала воздух и кашляла, кашляла – никак не могла остановиться. Надо мной было небо – синее, осеннее, настоящее. И голос рядом, очень близко:

– Аля! Аля! Смотри на меня!

Я послушалась, посмотрела. Это был Роман. Мокрый, с потемневшими волосами и дышит тяжело. Как он вообще нырнул за мной, у него ведь болят рёбра. Я сразу подумала про его рёбра. Ведь ему больно! И он смотрит на меня так, что я совсем перестаю понимать, что происходит.

– Живая, – он держит меня над водой, гребёт подальше от лопастей другой рукой. – Успел.

Нас вытащили на мостки. Сразу несколько рук подхватили и тянули сверху, кричали, отправили людей бежать за помощью. Роман сначала передал меня, помог вытащить, потом вылез сам. И сразу схватил меня, сгрёб. Не отпускал мою руку. Держал крепко, как будто я могла снова упасть, если он отпустит.

Мы шли на берег, и он поддерживал меня. Его рука держала меня за плечи так, что идти было легко, почти как не идти самой. Он меня почти нёс. Кто-то сбоку говорил про скорую. Я сказала – не надо. Никто не возразил.

Нас усадили на лавку. Сразу появились пледы, одеяло, чья-то куртка. Роман укутал меня прежде, чем я успела что-то сказать, и сел рядом, плечом к плечу, не отодвигаясь.

– Выпейте, – сунулась соседка Света с маленькой стопкой. – Рябиновая, сразу согреет.

– Нет. Принеси лучше чай, – сказал Роман. Коротко, не грубо, но так, что она сразу побежала за чаем. – Горячий.

Я смотрела на реку. Колесо крутилось. Лопасти входили в воду и выходили, вода блестела на них, и всё это было красиво. Действительно красиво, я понимала. Просто красивое колесо над рекой. Но я всё равно не могла на него смотреть без ужаса.

– Роман, – сказала я тихонько. – Лучше останови её.

И он действительно сразу распорядился остановить колесо.

– А как же спонсоры? – спросил один из его помощников.

– Они уже посмотрели, – ответил Роман. – Хватит.

Колесо останавливалось медленно. Лопасти сделали последний круг, вода ещё тянула, но уже слабее. И потом колесо встало. Тихо стало почти сразу.

Принесли чай – в большой кружке, горячий, с мёдом. Роман вложил кружку мне в руки и накрыл своими – чтобы не уронила, наверное. Или просто так.

– Как ты оказался рядом? Именно ты? – спросила я.

– Я шёл к тебе, – сказал он негромко, глядя на меня. – Хотел быть рядом с тобой, когда запустят. Чуть не успел. Увидел, как ты падаешь, – он замолчал. – Я очень испугался, Аля.

Я держала кружку обеими руками и чувствовала, как тепло входит в пальцы. Постепенно, медленно.

– Я тоже, – сказала я и теперь смотрела только на наши руки. На его руки, накрывшие мои.

Мы сидели на лавке у стола, мокрые, закутанные в пледы, и вокруг нас гудели деревенские. Нас спрашивали, всё ли в порядке? Кто-то рядом уже рассказывал соседу, как всё было. Как Роман первым, сразу же, бросился в воду. Фотограф опустил камеру и просто стоял. Баба Нюра смотрела на нас издалека. Колесо стояло. А вода в реке как текла, так и текла.

На следующий день Света сообщила мне новость.

– Аля, ты слышала? Роман-то велел жернова с мельницы снять! И механизм разобрать. Говорят, ночью приехали, с утра уже всё вынесли. Тихо так, без шума!

Я стояла у калитки с кружкой чая.

– Нет, не слышала, – призналась.

– Зачем? – Света была искренне озадачена. – Такую работу сделали, и что теперь – просто стоять будет?

У её ног крутилась дочка Даша.

– Значит, так надо, – сказала я, улыбнувшись ребёнку. Даша сорвала для меня позднюю ромашку и протянула через забор.

Соседка с дочкой ушли, а я ещё стояла и смотрела на реку. Отсюда мельницы не видно – только ивы над водой и осеннее небо.

Значит, Роман снял жернова? Разобрал механизм. Ничего не объяснял, ничего не спрашивал – просто сделал. Поверил мне на слово. Или не мне – поверил тому, что сам почувствовал на берегу, когда держал меня и никому не отдавал.

Кот Тихон потёрся головой о мою ногу.

– Умный кот, – сказала я ему.

Он замурчал, согласившись.

Глава 11. Всё перемелется

Глава 11. Всё перемелется