Бывшие. Старая мельница (СИ) - Ясина Зоя - Страница 6

Зато мельница была почти готова.

Роман говорил про неё особо, как про что-то, чем гордится. Колесо поставили новое, из лиственницы, она воды не боится. Механизм внутри перебрали, что можно починили, что нельзя – заменили. Жернова оставили старые – почистили, укрепили, но сами камни не тронули.

– Пусть будут настоящими, – сказал Роман. – Это же история.

Я слушала и молчала. Несчастные случаи не прекращались. Они были мелкие, шли один за одним. Рабочие уже ворчали между собой, но списывали на усталость, на конец сезона, на то, что всем хочется домой. Я считала про себя и молчала. Боялась, что серьёзные случаи сменились мелкими неполадками не просто так – перед большой бедой.

А потом упал Роман.

Узнала я не сразу. Он не позвонил, естественно. Первой мне рассказала мама, которой сказала Света. У неё муж тоже решил в конце сезона подработать на стройке. Как он говорил – тоже поучаствовать.

Роман делал последний обход перед открытием. Забрался на перекрытия. Одна доска не выдержала. Он провалился в подвал. Вниз, в темноту, в сырость. Нашли его не сразу, минут через тридцать, когда хватились, что Роман не отзывается.

Когда его нашли, он был без сознания и долго не приходил в себя. В больнице диагностировали сотрясение, два сломанных ребра. Сказали, что ещё легко отделался. Я стояла у окна и смотрела на реку. Он, конечно, и от этого тоже отмахнется. Скажет, сам виноват. Но я боюсь, что мельница едва не забрала его.

В больницу я поехала на следующий день. Долго убеждала себя, что это просто. Что я могу зайти, проведать. Могу сказать, что была неподалёку. Ведь ничего особенного? Беспокойство за него переселило во мне смущение. Не важно, кто что подумает, всё равно зайду.

Роман лежал в палате у окна. Бледный, с тёмными тенями под глазами.

Слава Богу, живой – подумала я. Он увидел меня и что-то изменилось в лице.

– Аля, ты приехала, – сказал он, улыбаясь.

– Да вот, приехала, — подтвердила я. Поставила на тумбочку ежевичное варенье. – Как ты?

– Нормально, – приподнялся, подтягивая подушку, чтобы сесть повыше. Поморщился, видно, от боли в рёбрах. – Заработался я, Аля. Не смотрел под ноги. Сам виноват.

Я покачала головой.

– Тебя нашли только через тридцать минут, Роман.

– Ну и что? Нашли же.

– Ты был без сознания.

– Ну это есть. Неплохо головой приложился. Спасибо, шею не свернул, – он легонько рассмеялся.

– Не смешно, – я нахмурилась.

– Переживала за меня? – вдруг спросил он.

– Это была мельница, – сказала я. Уверенно, без драмы, просто сказала ему то, что знала.

– Аля, не надо, – он нахмурился. – Это всё суеверия.

– Ты сам уважаешь наши места. Обычаи старые. Праздники.

– Это другое. Я землю нашу люблю. Людей. И любое единение – это хорошо. Историю надо помнить. Уважать, – он посмотрел в окно. – На перекрытия доски пустили гнилые. Те, что из бракованной партии были. Поторопились или сэкономить решили. За каждой мелочью не уследишь.

– Старые доски, – эхом повторила я. – Ну да.

Мы помолчали. За окном глубокой синевой расстилалось небо, осеннее, насыщенное. Бабье лето на дворе.

– Открытие через две недели, – сказал Роман. – Всё по плану.

Я посмотрела на его бледное лицо, на осторожное дыхание, которое он старался делать неглубоким, чтобы рёбра не болели.

– Ну понятно, – сказала. У меня было ощущение, почти глубокая уверенность, что мельница не закончила. Она получила его себе, но пришлось отдать. Люди нашли Романа, и она отдала – пока.

Почему Аглая оказалась в реке? Какие силы её туда толкнули – человеческие или потусторонние? Может, и она не хотела, чтоб пострадал любимый ею человек?

Я улыбнулась Роману, стараясь скрыть свою тревожность, чтоб поддержать, подбодрить.

– Поправляйся. Варенье ешь.

Глава 9. Колесо

Глава 9. Колесо

Глава 9. Колесо

Мельница стояла нарядная. Оказывается, может быть нарядной и старая мельница. Брёвна почистили, обработали, самые трухлявые заменили, но так, чтобы новое дерево не бросалось в глаза – уж не знаю, пободрали так по цвету или чем покрасили, чтоб состарить.

Крышу перекрыли, законопатили щели. Окошко под потолком вставили новое, маленькое, с деревянной рамой. Снаружи по нижнему венцу пустили простую, геометрическую резьбу под старину. Не кричащую, не декоративную. Такую, чтобы казалось, что она всегда здесь именно такая и была.

Ну и колесо, само собой. Новое колесо было главным событием в обновлении. Из лиственницы, тёмной от пропитки, с широкими лопастями – оно висело над водой основательно, по-хозяйски. Ещё не двигалось. Ждало.

Вокруг мельницы расставили деревянные столы. На столах вместе с более привычной едой и хлебом в большом количестве – соленья, мёд в глиняных горшках, пироги, которые напекли деревенские. Роман попросил именно так, чтоб никакого кейтеринга, никаких пластиковых тарелок. Всё заказал у наших женщин и оплатил хорошо. Получается, на столах всё местное, своё. Самовар шумел в стороне, и там же стояли запотевшие бутылки с квасом и травяными настойками – рябиновой, медовой, на зверобое.

Народу пришло много. Деревенские почти все. Пришли с детьми, пришли нарядные, пришли с любопытством, которое уже переросло в гордость: вот, наше место, смотрите. Бабу Нюру привезли на машине, усадили на стул в тени, она сидела прямо, с шалью на плечах, и смотрела на мельницу.

Приехали люди из района. Чиновники, пресса, фотограф с большой камерой. Приехали двое городских в дорогих костюмах. Инвесторы, должно быть. Они были внимательные, всё замечающие.

Роман успевал везде. Кажется, он был всюду одновременно. Я видела его то у столов, то у мельницы, то рядом с городскими гостями – он говорил, показывал, объяснял. Двигался быстро, несмотря на рёбра – я видела, как он иногда чуть задерживал дыхание, когда поворачивался резко, но в целом держался, выглядел хорошо. Выглядел он как человек, у которого получилось.

Он подошёл ко мне в самом начале – на минуту, не больше.

– Аля, пришла, – улыбнулся мне и тронул за плечо.

– Пришла, – сказала я.

Он смотрел на меня секунду, что-то хотел сказать, я видела. Потом его окликнули, он обернулся, кивнул мне, сказал, что подойдёт ещё, чтоб я подождала, и ушёл. Я не ждала, что он вернётся скоро. Взяла кружку с квасом и пошла гулять по территории.

Деревня наша вся была тут и гудела. Дети носились между столами, Петрович играл на гармони – а я и не знала, что он так умеет! Кто-то уже пробовал настойку и говорил, что хорошая. Фотограф щёлкал всех подряд. Чиновник из района произнёс короткую речь про развитие территорий и сохранение наследия. Роман сказал несколько слов – коротко, без пафоса, про то, что это место должно жить. Люди ему от всего сердца захлопали.

Я стояла чуть в стороне и смотрела на колесо. Оно ещё не двигалось. Висело над водой неподвижно – тёмное, тяжёлое, терпеливое. Река текла под ним, быстрая на этом изгибе, и вода у лопастей завивалась маленькими воронками.

Я отпила квас. Он был холодный, кисловатый, правильный. Освежал хорошо.

– Аля, ты пирог мой пробовала? – подошла ко мне Света.

– Да, – сказала я. – Света, очень вкусный!

– С капустой ещё хороший. Иди, возьми – пока не разобрали!

– Возьму, – сказала я. А сама всё смотрела на колесо.

Когда именно шум начал уходить, я не заметила. Просто в какой-то момент поняла, что голоса стали тише. Это не люди замолчали – я видела, что они всё также говорили, смеялись, шутили. И гармонь играла. Просто всё это стало дальше. Как будто между мной и праздником опустилось что-то прозрачное, стеклянное – вижу, но не слышу по-настоящему. Я пошла к мосткам.

Мостки были новые. Роман велел сделать, чтобы люди могли подойти к колесу поближе, посмотреть. Широкие доски, крепкие перила. Я встала у края и посмотрела вниз.

Вода под мостками была тёмная, быстрая. Она бежала уверенно, как и всегда: до мельницы, при мельнице, как будет бежать после мельницы, хоть сто лет без мельницы. Ей всё равно. Или нет?