Брачная ночь - Викторова Татьяна - Страница 4

– Марин, это Лида что ли? – подойдя к сестре, спросил старший брат Иван, приехавший из города на свадьбу младшей сестры. – Столько лет ее не видел, какая красивая она… А почему не осталась?

– Потом, Ваня, потом, – сбивчиво сказала Маринка, – некогда ей, вот и не осталась.

Мишка тем временем налил себе стопочку покрепче и одним махом опорожнил ее. А на другом конце стола сидел пьяный Генка и пытался доказать соседям по столу, какой он хороший бригадир.

Лида торопливо шла домой, почему-то не было слез. Может, быть уже все выплакала, – «вот бы хорошо не плакать больше», – подумала она, – «вот бы забыть и его и ее. Навсегда забыть».

– Ли-иида, постой! – Двадцатипятилетний холостой Иван уже почти догнал девушку.

– Я тебя сразу и не узнал, – сказал он, восхищенно глядя на печальную Лиду. – Я провожу.

– Ну, проводи, – согласилась она, хотя по большому счету, ей было все равно.

Иван был заметным парнем, удивительно, что еще не женат, все искал особенную девушку, чтобы в сердце ворвалась раз и навсегда. И никогда бы не подумал, что заглянувшая на свадьбу к сестре ее подружка Лида, так встряхнет его чувства.

– Лида, а можно я и завтра приду? – спросил он, когда подошли к дому. – Прогуляемся. А хочешь, в город съездим, в кино, в парк сходим?

– А что это ты, Ваня, вдруг культурную программу решил мне предложить? Понравилась что ли я тебе?

– А что скрывать? И понравилась! Раньше приезжал к родителям, не замечал тебя, а сейчас отпускать не хочется, вот так бы на всю жизнь и остаться вместе.

– Ну, Иван, ты почти сватаешься… не рано ли в первый же вечер?

– Не рано. Хочешь, хоть завтра в ЗАГС?

Лида задумалась: – А что, может и так, – она открыла калитку, – а сейчас я домой пойду, устала я.

– Я завтра в это же время на мотоцикле подъеду, ждать буду, пока не выйдешь.

Лида ничего не сказала, даже не обернулась. Она попыталась представить себя женой Ивана, и задумка, отомстить Маринке, охватила ее, почти поглотив всю.

Дома Лиду встретила мать, увидевшая в окно Ивана. Она взволнованно подошла к дочери, словно на расстоянии разгадав замысел Лиды, и сказала: – Жизнь – не игрушка, Лидушка, запомни, совсем не игрушка.

Лида, уткнувшись матери в плечо, разрыдалась: – Мамочка, мамочка, как ты права, жизнь – не игрушка. А разве сердце мое игрушка? Разве им можно так играть? Это только кажется, что яблоки в чужом саду слаще, горечь на всю жизнь остается. Жаль, Маринка не поняла этого.

Лида закуталась в одеяло, пытаясь уснуть, но мысли врывались, как ветер, будоражили ее сознание. Совсем неожиданным было то, что старший брат Марины заметил Лиду с первого взгляда и влюбился в нее. Она подумала, как бы все это могло быть, если бы они с Иваном поженились, как бы изменилось довольное лицо Маринки, узнай она, что Иван, ее родной брат, выбрал в жены Лиду.

А Иван не шутил, он всерьез думал о девушке, ни слова не говоря младшей сестре о своих чувствах.

Утром Лида первым делом вспомнила эту горькую для нее свадьбу, вспомнила Михаила, на лице которого не дрогнул ни один мускул, как будто не осталось в нем никаких чувств. Вспомнила Ивана. «Да-аа, сюрприз был бы для Маринки, узнай она, что предстоит нам породниться», – и тут же Лида отогнала эту мысль.

Больше всего ей запали в душу мамины слова: «Жизнь – не игрушка». Права мама: стоит ли ради того, чтобы досадить предавшей ее подруге и любимому человеку, ломать свою жизнь. И пусть Иван, статный и симпатичный, но чужой он ей, не готова Лида ломать свою жизнь. Время надо.

В те три дня, что Иван жил у родителей, он почти не отходил от Лидиного дома. А она уже сотый раз отказывалась от прогулки с ним, считая, зачем парню голову морочить, если не любит его, и вряд ли полюбит.

Так и уехал Иван ни с чем, но с надеждой, что передумает Лида. Он и потом еще приезжал, чтобы ее увидеть.

***

Лида окончила сельскохозяйственный техникум, и после экзаменов осталась жить в небольшом городке, который был районным центром. «С глаз долой, из сердца вон», – подумала она о Михаиле и, надеясь поскорее забыть его.

Замуж Лида вышла через три года, у Марины с Михаилом к тому времени уже дочка бегала.

Встреч друг с другом они старались избегать, и за эти годы видела она Марину и Михаила лишь издали. И незаметно пробежали еще два года.

Генка, ставший бригадиром, дальше не продвинулся, а, наоборот, сняли его с бригадирства. Одно дело должность получить, а другое – удержаться на ней. Частенько его видели выпившим, бормотавшим себе что-то под нос, возвращаясь поздно вечером домой.

В один из таких вечеров забрел Геннадий к Михаилу. – Дома твоя? – спросил он, намекая на Марину.

– К матери ушла.

– А-ааа, – Генка оперся об косяк и слегка заплетающимся языком сказал: – Сволочь я, Мишка, влез между вами. Это же я тогда поддался на уговоры твоей змеёвки, бригадиром мне захотелось быть, вот и полез Лидку лапать.

– Ты чего несешь? – Мишка подошел к Генке и схватил его за грудки: – Ты чего несешь? Тебе в пьяную голову это пришло?

– Я хоть и выпивши, но не пьяный, надоело мне этот груз в себе носить, вот и рассказываю. Маринка тогда меня уговорила Лиде сказать, что ты на берегу ее будешь ждать, а я и согласился: пообещала, что отец ее меня бригадиром поставит.

– Придумал ты все с пьяных глаз, – тряхнув Генку, со злостью сказал Мишка, – я же сам видел, как вы на берегу…

– А вот это видел? – Генка оттолкнул Михаила и показал свои огромные рабочие ручищи. – Она и пикнуть не смогла, когда я схватил ее, вот это ты и видел. И поверил, как дурак. Эх, Мишка, лучше бы ты не поверил тогда.

Михаил вцепился в Генку и почти выкинул его из дома в ограду. – Еще раз повтори: правда, это или нет? И Генка, без запинки, вновь рассказал, как все было.

Михаил устало опустился на ступеньки крыльца: скоро должна была подойти Марина с дочкой Аленой. Жену Михаил так и не смог полюбить, хоть и была она ему верной и заботливой. Как к хозяйке, как к матери их общего ребенка, придраться не к чему. И что надо мужику? А вот видно чего-то надо. Не было у него тех чувств, как когда-то к Лиде, и ничего он с этим поделать не мог. А потом решил, что и не нужны они вовсе эти чувства, и без них люди живут годами.

А теперь, когда Генка все рассказал, как на духу, перевернулось что-то в душе у Михаила. К Лиде не побежишь, замужем она, сын растет. Но и с Маринкой после такого жить не сможет, хотя больше всего себя винил. Молодой и вспыльчивый был, даже не выслушал Лиду, приклеив ей ярлык «гулящей».

– А ты чего это на крыльце? – увидев мужа, спросила Марина, ведя за руку Алену.

– Папа! – крикнула дочка и повисла у него на шее. Все вместе вошли в дом. Отправив Аленку в комнату играть, потребовал от жены рассказать всю правду про то свидание на берегу, когда Лиду в неверности обвинил.

Странно, но Марина вовсе не испугалась, отпираться не стала. – А ты, Мишенька, и сам был готов поверить, – сев на диван, заявила жена. – Хотел бы, ни за что не поверил, так что вини себя.

– А я и виню, и жить с тобой не стану, – Михаил рывком стащил чемодан с антресолей, – у родителей поживу, а ты оставайся.

Маринка подскочила и повисла у него на шее, заголосив: – Ты что, бросаешь меня, а как же наше общее дитё? Одна я должна растить ее?

– Помогать буду, даже не сомневайся, но мы все равно разведемся.

Лицо Маринки перекосилось от злости: – Как это разведемся? Неужели я плохой женой была все эти пять лет? И какой нам смысл разводиться, у Лидки тоже своя семья, так что ничего тебе там не светит.

В это время дверь из комнаты открылась и Аленка, поняв, что папка куда-то уходит, подбежала и обняла его коленки. – Папочка, не уходи, – заплакала она. Следом разрыдалась Маринка.

Не смог он уйти. Остыл, обдумал все: и впрямь смысла нет, только ребенку нанесет душевную рану. Но отношения с женой стали еще холоднее. Вроде в доме все есть, Маринка старается: разносолы готовит, с дочкой занимается, а близости, именно душевной, нет у нее с Михаилом.