Крылья по рецепту - Рамис Кира - Страница 6

Глава 6

В комнату Тео я забежала на секунду, проверить его состояние. И если всё совсем плохо, то бежать за врачом, а не в лес за травами. И всё же где-то глубоко внутри я знала горькую правду: будь от доктора хоть какой-то толк, Виенна, не задумываясь, отдала бы последнее, что есть в доме, лишь бы сын был здоров.

Тео лежал на спине, вытянувшись в струнку, и был бледен, на висках голубовато просвечивали венки, ресницы подрагивали. Мальчик дышал часто, неровно, с лёгким присвистом, словно в груди что-то надломилось и теперь мешало набирать воздух.

Я опустилась на колени у кровати — точь-в-точь как он вчера у моей — и провела ладонью по спутанным волосам. Чуть наклонилась, чтобы коснуться губами прохладного лба.

— Я скоро вернусь.

Тео не ответил. Но ресницы дрогнули, кажется, услышал.

Я поднялась и, не оборачиваясь, вышла. За дверью привалилась спиной к стене и размеренно досчитала до десяти. Почти помогло.

Внизу, в прихожей, уже ждала плетёная, с затёртой ручкой, корзина. Бритта постаралась. Под тряпицей лежали нож с костяной рукоятью, моток бечёвки, чистая ветошь для трав и медная фляжка, наполненная холодной колодезной водой.

Взяв корзину, я толкнула входную дверь.

Двор встретил меня запахом прогретой солнцем земли и цветущего шиповника. Под ногами хрустнул гравий. Диана заботливо выпалывала лишнее, подсыпала дорожку, подвязывала ветки кустов.

Сад был прекрасен. Старая яблоня раскинула узловатые ветви, и в густой листве уже проглядывали крохотные зелёные завязи. Куст шиповника у скамейки цвёл вовсю, роняя бледно-розовые лепестки на деревянное сиденье. Чуть поодаль темнели ровные огородные грядки: капуста, незнакомые корнеплоды с фиолетовой ботвой, кустики пряных трав. Всё с заботой прополото и полито.

Как только Тео станет получше, выйдем с ним пить чай в сад, а пока нужно спешить.

Лес начинался сразу за покосившейся изгородью. Я перешагнула через поваленный штакетник и вошла под зеленые кроны.

Лес пах хвоей, травами и чем-то пряным. Я набрала полную грудь воздуха, на мгновение зажмурилась и медленно выдохнула. Под ногами пружинил мох странного голубовато-серебристого оттенка, мягкий, как дорогой бархат. Не удержалась, провела по нему ладонью.

Именно такие моменты и дают понять: всё случившееся — правда. Чужой мир, чужое тело, чужой лес. Незнакомый, но прекрасный. Он жил своей дикой жизнью: над головой гудел шмель, в траве щёлкал невидимый жук, в ветвях заливалась пичуга.

Я развернула клочок бумаги, что сунула мне Виенна. Названия были на местном языке, но читались легко: стоило задержать взгляд на строчке, и за ней проступал образ самого растения — листья, стебель, форма корня. Чужая память отзывалась послушно, без запинки. Странно помнить то, чего никогда не знала.

Я свернула бумажку и сунула в карман платья.

— Ну что, Диана Морис, будем искать, где тут твоя сильверра.

Я аккуратно пошла по едва заметной тропке, что вилась между замшелых стволов.

Страшно было, но не так, как в том подвальном сне. Тот страх был липкий, гнал бежать без оглядки. А этот мелкий, дёрганый. Где-то ухнула птица, и я вздрогнула. Под ногой хрустнула ветка, снова дёрнулась. Корень вылез поперёк тропы, и мне на секунду показалось, что это чья-то рука. Я ведь и в обычном-то лесу была от силы пару раз, за грибами с бабушкой в детстве. А тут чужая чаща, и я в ней одна. А вдруг сейчас из-за дерева выйдет кабан? Или кто похуже, кого в этом мире я даже назвать не смогу?

Зелёную сильверру я нашла у корней старого дуба, на поляне с замшелым валуном посередине. Серебристая изнанка листьев выдавала её сразу, даже в густой тени под ветвями. Я опустилась на колени, достала нож и срезала несколько стеблей у самой земли. Память подсказала: рвать с корнем нельзя, иначе на следующий год не ничего не вырастет. Под пальцами листья оказались холодными, почти ледяными, как металл зимой. По коже пробежали мурашки. Я уложила стебли в корзину и переложила тряпицей.

Остальные травы нашлись быстро. То ли везло, то ли прежняя Диана знала эти места так хорошо, что моё неуклюжее тело шло по её следу само. В корзину ложились пучки пахучих стеблей, скрюченные, как старушечьи пальцы, корешки и крохотные белые цветы на трёхгранных стебельках. Всё, что было в списке. Даже не верилось.

Через час, а может, и больше, я распрямилась, вытерла лоб рукавом и опустилась на валун. Спина ныла, в висках тихо гудело, но на губах играла улыбка. Я справилась сама, и это было чертовски приятно.

Отвинтив крышку фляжки, я сделала глоток. Вода, правда, нагрелась, но это было неважно — слишком хотелось пить. Утолив жажду, поднялась.

— Домой-домой, скорее к Тео, — сказала я вслух, и лес ответил шорохом листвы.

Обратный путь давался легче. Корзина потяжелела, но эта тяжесть была приятной, у меня получилось найти травы, я справилась. А может, дело было в другом: ноги сами знали дорогу. Меня словно вело: то влево, на незнакомую тропку, то вправо, в обход оврага.

— Спасибо, Диана, — пробормотала и тут же услышала визг.

Тонкий, пронзительный, полный такого ужаса и боли, что сердце пропустило удар. Не звериный крик… Детский? Так кричат дети, когда им по-настоящему страшно.

Я замерла. Корзина качнулась на локте, пучок сильверры едва не выпал.

«Не ходи, не лезь. Ты не знаешь, что это, ты не знаешь этот лес, ты не знаешь даже собственного тела до конца. Что ты можешь без магии?».

Всё это пронеслось в голове за одно мгновение.

А потом визг повторился, и я побежала.

Ветки хлестали по плечам, ноги путались в незнакомой траве, что-то хрустнуло под каблуком и покатилось в сторону. Я бежала на звук, туда, где истошно, захлёбываясь собственным криком, визжало живое существо.

Поляна открылась передо мной рывком, словно кто-то раздвинул занавес.

Земля была примята, трава вырвана клочьями, на серых камнях темнели брызги крови. И посреди этого хаоса шёл бой.

Я застыла, не в силах отвести взгляд.

Чёрный зверь был огромен, в полтора волка, не меньше. Под короткой лоснящейся шкурой ходили жгуты мышц, а на загривке вздымалась костяная пластина с шипами по краю, будто шлем. Пасть была распахнута, и из неё вместе с низким рыком тянулась нить розовой от крови слюны.

Его противником, а скорее жертвой был белый крылатый зверь, размером с крупную собаку. Пух на груди слипся от крови — своей или чужой, не разобрать. Одно крыло, полупрозрачное и перепончатое, трепетало за спиной, второе висело подбитое. Зверь шипел и огрызался, но силы были слишком неравны. Чёрный не торопился. Он играл — теснил к валуну, отрезал, обходил по дуге, и белый пятился, приседая на задние лапы.

И тут я увидела нити.

Сначала подумала: мерещится, от страха и бьющего в груди адреналина. Но картинка не уходила. Стоило прищуриться, она становилась только чётче, будто на реальность легла прозрачная калька с чертежом.

По телу чёрного зверя тянулись тонкие, жёлтые, пульсирующие линии. Они шли не по воздуху, а внутри тела, как провода в изоляции, и выходили наружу только там, где он мог ударить: у пасти, у когтей, у костяного нароста на загривке. Я видела их так же ясно, как когда-то видела схему импульсной установки на лекции у Виктора Палыча. Силовые каналы. Магистрали, по которым течёт энергия.

Передо мной была схема.

В голове щёлкнуло, будто кто-то перевёл рубильник. Страх не ушёл, но отступил на полшага, освобождая место привычной собранности, у любого контура есть источник.

Я проследила линии взглядом. От пасти жёлтые нити уходили к шее, раздваивались, огибали мышцы челюсти и снова сходились глубже, под костяным наростом на темени. Там, в самой сердцевине костяной короны, пульсировал узел. Плотный, яркий, куда насыщеннее остальных линий, словно сердце всей этой сети. От него расходились волны, и каждая гнала по нитям новый разряд в тело белого зверя.

Их разряды сталкивались, но силы были неравны. Бледно-голубая сеть жертвы была тонкой, почти прозрачной, будто нарисованной слабым раствором медного купороса, и жёлтые разряды прожигали её насквозь. Один разрыв, другой. Белый зверь кричал, потому что его магию выжигали.