Цвет любви - рыжий! (СИ) - "Наранга" - Страница 4

– Мама говорила, тебе тяжело, помощь нужна… а тут… вообще все идеально! И ты прямо… молодая такая. Ты очень молодо выглядишь! – набралась-таки смелости Алиса произнести очевидное.

Бабушка рассмеялась и ответила то ли в шутку, то ли всерьез:

– Я же тут на всем натуральном. Пока двигаюсь – живу. Тяжело станет, если ничего не делать. А потихоньку, понемножку, раз да раз – и все на местах. Порядок – он сам себя любит, коли его уважаешь.

Алиса почувствовала, что понимание начинает ускользать. Слова-то бабушка говорила вроде правильные, но какие-то такие округлые, что смысл из них не складывался – раскатывались они по сторонам.

– Ну что, вижу, глаза у тебя совсем слипаются, – понимающе кивнула Любава. – Дорога утомила. Пойдем, я тебя уложу. У меня на веранде – лучшая спальня на свете. Будешь засыпать под песни звезд и под шум листвы, а просыпаться с солнышком.

6

Ее грезы стали продолжением того же сна, что привиделся перед отъездом. Но теперь в них было больше определенности.

Она снова шагала по той же тропинке. Однако в этот раз та вилась меж гигантских, устремленных к солнцу подсолнухов. Их золотые шапки отяжелели от спелых семян, а листья шелестели, нашептывая что-то неразличимое.

Тропинка раздваивалась. Одна, светлая и широкая, вела вглубь солнечного поля. Над нею порхала знакомая синегрудая птичка – варакушка. Другая, более узкая и темная, плавно уходила вниз, к реке. Оттуда веяло прохладой и какой-то тревожной сыростью. С той же стороны доносилось невнятное бульканье, всплески...

Выбор показался Алисе очевидным, и она, не раздумывая, отправилась за птичкой, на свет.

Подсолнухи склонялись к ней, касаясь плеч бархатистыми лепестками, осыпали ее теплой пыльцой. Алиса шагала, и у ее ног распускались голубые цветки незабудок, а впереди, в золотом мареве, угадывался уютный огонек бабушкиного дома.

Этот сон был глубоким, мирным и абсолютно счастливым.

Она проснулась, когда прямо в лицо ей заглянуло щедрое утреннее солнце. В голове – ни единой тревожной мысли. Только легкая, приятная пустота и ощущение безмятежного спокойствия.

Алиса потянулась, сладко зевнула и спустила ноги с кровати.

Белая тонкая занавеска у окна покачивалась под дуновениями ветерка. Пахло цветами, скошенной травой, немного дымом и… оладьями? Мама когда-то готовила оладушки, Алиса их обожала, но как же давно это было…

В ней вдруг проснулся ужасный голод. Быстро одевшись, Алиса побежала в горницу (которую мысленно по-прежнему называла гостиной).

– Доброе утро, Лисонька! – радушно встретила ее бабушка.

Она хлопотала у печи, а на столе уже красовалась тарелка с румяными оладьями, горшочек с медом, плошка с густой сметаной, дымящийся самовар.

– Ну как спалось? Не замерзла?

– Доброе утро! – Алиса сияла. – Спала прекрасно! Такой странный и красивый сон снился… И у вас тут ночью… – Она запнулась, не зная, как описать увиденное. – Что-то в кустах светится?

– Ну так деревня же тут, – с загадочной улыбкой откликнулась Любава, помешивая поварешкой в чугунке. – Тут всякое ночью шумит-светится. То козодой зайдется, то лисенок или ежик пошумит, то светлячки в листве, то кузнечики в траве. Привыкнешь. Ты садись-садись, завтракай, оладушки еще горячие.

Алиса села и налегла на еду. Голод не склоняет к сомнениям и рассуждениям. Мало ли, что привидится во сне. И огоньки эти в саду, конечно же, приснились.

Все было невероятно вкусно. Она ела и поглядывала на бабушку.

Та двигалась по кухне плавно, без суеты, но чудесным образом успевала делать все одновременно. Вот вроде бы только поставила чугунок в печь, а через секунду оттуда уже пахнуло томленой кашей. Повернулась к столу – а на нем уже стоит кувшин с парным молоком, которого только что не было. Или все же был? Потянулась за ложкой – и в это же время, не оборачиваясь, залила кипятком из самовара заварку в большом фарфоровом чайнике.

«Быстрая она какая», – подумала Алиса. Но потом всмотрелась пристальнее. И, словно продравшись взглядом через какую-то полупрозрачную пелену, увидела…

Бабушка не суетилась. Она неспешно делала одно движение, а вокруг нее само собой происходило все остальное. Что-то плавно и медленно, чтобы не разбиться и не сломаться. А что-то – как в ускоренной съемке, чтобы не ждать слишком долго.

Алиса зажмурилась изо всех сил. Посидела так несколько секунд. Открыла глаза.

Ощущение прозрачной пленки исчезло, все встало на свои места. А бабушка тем временем села по другую сторону стола.

– Задумалась о чем, внученька? – спросила она, и в ее глазах вновь заплясали веселые искорки.

– Да так… – смутилась Алиса. И вспомнила мамино задание: убедить бабушку переехать в город. Но то – бабушку. А эту… женщину в расцвете лет… Как ее уговоришь? Однако попробовать надо. – Здорово как тут все устроено. И такая чистота… Как ты одна справляешься?

– А я и не одна, – улыбнулась Любава. И многозначительно кивнула в сторону открытого окна. В него тут же влетел шмель, принялся деловито топтаться на столе. Уж не подбирается ли к меду?! Алиса боязливо отодвинулась.

– Мне весь мир помогает. Солнышко греет, дождик поливает, ветерок проветривает, пчелки опыляют… Я только успеваю благодарить да направлять немножко. А ты не забивай себе голову. Отдыхай, набирайся сил. После завтрака, хочешь, курочек покормим? Яйца соберем.

Алиса кивнула, все еще поглядывая на шмеля. «Весь мир помогает» – мед доедать, что ли?

Шмель остановился, словно задумавшись, и… улетел. Алиса с облегчением выдохнула.

Завтрак подошел к концу. Алиса встала, чтобы помочь убрать со стола. Взяла свою тарелку и чашку, понесла к мойке. По дороге случайно задела локтем небольшой глиняный кувшинчик, в котором стояли полевые цветы. Кувшинчик закачался и полетел вниз.

Алиса ахнула. Но… кувшинчик – она готова была поклясться, что ей не показалось! – завис в воздухе в сантиметре от пола. Замер на мгновение, будто на невидимой подставке, а затем плавно, очень аккуратно, с негромким стуком встал на пол. Даже вода не расплескалась.

7

Бабушка и внучка спустились с крыльца под ручку – словно подружки.

Сначала заглянули в огород. Любава провела Алису мимо грядок с клубникой, где сочные ягоды соседствовали с яркими бархатцами, и объяснила, что запах бархатцев отпугивает вредителей.

Дальше она с гордостью показала кусты картошки, чьи цветы могли бы поспорить красотой с анютиными глазками. А рядом набирали силу корнеплоды: морковка, сельдерей, свекла, репа… Алиса, к стыду своему, быстро запуталась, где что.

В междугрядье, оставляя узкую тропку для прохода, вперемешку росла зелень, которая обычно идет в салат: укроп, изумрудная кудрявая петрушка, горчица, кинза. Там же Алиса познакомилась с цветами-самосейками: разноцветной космеей, маком и огненной календулой.

Нежно-синие колокольчики чередовались с «серебрянкой», как назвала ее Люба. От этой травы исходил тонкий холодный аромат, словно бы одновременно мяты и сандала.

Растения создавали пестрый и гармоничный ковер. Похоже, каждый кустик, каждый цветок знал свое место – на грядке или возле нее. Трудно было здесь решить, что – сорняк, а что – желанный гость.

«Чего здесь только нет! – про себя удивлялась Алиса. – Но как же все тут помещается? Откуда столько места? Вроде не очень-то большой участок, но идешь по нему, идешь… а он все не кончается».

Настоящий волшебный огород у прекрасной и трудолюбивой хозяйки. Но все же нужна большая семья, чтобы ухаживать за таким. Или работники. Как же Люба справляется в одиночку?

Добрались, наконец, и до курятника, который оказался вовсе не чем-то вроде старого сарая, как представляла себе Алиса, а прямо-таки сказочным теремком. Сбит он был из добротных досок, выкрашенных в веселый голубой цвет. На ставнях кто-то старательной рукой вырезал солнышки и замысловатые цветы. Над косяком красовалась лошадиная подкова.