"Пожиратель солнца". Компиляция. Книги 1-7 (СИ) - Руоккио Кристофер - Страница 622

Наконец она отпустила меня, и я ударился лицом о воду и черные камни на дне. Глубина достигала лишь нескольких дюймов, но в моем положении все равно можно было захлебнуться. Я смутно почувствовал какое-то движение сбоку, и спустя миг меня схватили чьи-то руки.

Боль прекратилась, но вокруг по-прежнему было темно. Сквозь плеск и журчание воды я услышал топот ног и стук жезлов о землю.

– Teke! Teke! Tekeli! – закричали нечеловеческие голоса. – Aeta! Aeta! Aeta!

Я лежал на сером камне перед алтарем, к которому были приделаны железные кольца. Позади возвышался черный купол, а вдали маячили серо-зеленые горы, гладкие и угловатые, как зубчатая фата моргана, затянувшая небо.

– Сородич, ты знал, что к этому придет, – произнес Пророк, указывая на небеса и громадный корабль, снижающийся среди спутанных облаков. – Время на исходе.

Я закричал и отхаркал на камни воду с кровью.

– Живой? – спросил чей-то грубый голос.

Медленно повернувшись, я оказался лицом к лицу с человеком-рабом. Он был изуродован, одного глаза недоставало.

Северин исчезла, а у дверей выстроился караул из четверых сьельсинов.

– Где… женщина? – с трудом выговорил я и снова закашлялся.

Я заметил уродливые красные полосы, покрывавшие жилистые руки раба. Его темные глаза не излучали света.

– Увели, – ответил раб. – Она хотела тебя убить.

Наверное, стражники-ксенобиты услышали, как я упал, прибежали и увидели надо мной Северин.

– Убить? – переспросил я, толком не соображая; но, подумав о ее предложении, добавил: – Вроде того…

Глава 33. Жизнь во лжи

Колеса кресла скрипели, пока рабыня везла меня по гротескному коридору с ребристыми стенами. Кроме скрипа, я слышал лишь шлепанье ее босых ног по голым камням. На меня надели свежую бесцветную тунику; я сидел, понурив голову и разглядывая израненные руки: обрубки пальцев и уродливые красно-белые полосы криоожогов, где мои кольца прожгли плоть до костей, отросшие ногти и старые, едва заметные шрамы – напоминание о клинке Иршана. Мое тело стало фреской, храмом, каждый сюжет на стенах которого изображал боль.

Я был не единственным таким памятником.

В городе повсюду лежали трупы. Я видел их, когда меня на носилках несли по винтовой лестнице из подземной тюрьмы. Люди с отрубленной головой висели на крюках над лужами крови. В этом инопланетном городе не водилось мух, не слышалось их жужжания. Чувствовался только запах разложения – тухлое мясо было особенно по вкусу сьельсинам. Трупы висели над входами в пещеры как трофеи; у одних была содрана кожа, другие выпотрошены.

Так я добрался до дворца.

Всякий раз, когда заканчивались пытки, меня приводили к Пророку покаяться. Меня вели по коридорам Дхар-Иагона, гротам и просторным залам, где несли дозор солдаты-нелюди и бледнолицые придворные глодали кости и хрящи. Мне не раз попадались на глаза останки людей-рабов прямо на каменном полу или оставшиеся от них темные пятна. Мои конвоиры дважды сами останавливались, чтобы убрать тела с дороги.

Вскоре рабыня втолкнула меня в узкий коридор за островерхой аркой. Усилиями множества рабочих каменный пол здесь был отполирован, но стены сохранили нетронутую шероховатость первобытного камня, из которого состояла блуждающая планета. Толкаемое рабыней кресло почти перестало скрипеть; девушка задела и едва не повалила капельницу, прикрепленную у меня над головой. Я вытянул шею, чтобы заглянуть за поворот, но мне помешали ремни, пристегнутые на груди и чуть выше колен. Пока лекарства Северин работали над восстановлением моего тела, я не вставал с кресла. Воздух стал менее спертым, подсказывая, что за поворотом большой зал. Среди темных камней даже подул легкий ветерок, говорящий о просторе и пустоте.

Мы вышли на своего рода уступ, открытую площадку длиной в несколько сот футов. Впереди и слева она обрывалась в бездонную пропасть. Справа необработанный камень поднимался до потолка пещеры, с которого свисали громадные стеклянные светильники округлой формы, наполнявшие сумрак мрачным, демоническим красным светом. Где-то в углу кто-то заунывно, невпопад играл на флейте, а прямо передо мной за пиршественным столом сидел Пророк в черной царственной мантии.

Когда мы приблизились, Сириани Дораяика встал и раскинул руки, как будто чтобы обнять меня на расстоянии.

– Наконец-то! – воскликнул он на стандартном. – Shiabbaa o-tajun, cielucin ba-koun! Shiabbaa cahyr ute Aeta ba-Yukajjimn! Познакомьтесь с моим сородичем, таким же вождем, как я. Прошу, преклоните колени.

Он обвел взглядом комнату, медленно, как змея, повернув голову от стены по правую руку от меня до обрыва слева. Я не сводил глаз со своего врага и лишь теперь понял, что мы не одни. В тени под светильниками собралось множество нелюдей. Солдаты в блестящих черных доспехах и белых масках с белыми гребнями. Советники в белых туниках, придворные в изысканных синих и серых мантиях. Разрисованные наложницы в серебряных украшениях, обнаженные и бесполые, стояли рядом с рабами-людьми в ошейниках.

Все они, кроме одинокого менестреля, молчали – да и звук флейты вдруг резко оборвался.

– Gasvaa! – скомандовал Пророк, вытянув железные когти.

Как единый организм, толпа, включая даже толкавшую мое кресло рабыню, опустилась на колени. Возвышаясь над ней, Пророк уселся на трон и ухмыльнулся жуткой улыбкой, оскалив прозрачные зубы.

– Сородич, ты здоров? – спросил он на моем языке и поднял руку, указывая на мое состояние.

Я посмотрел на толстые ремни вокруг груди и ног и медицинские пластыри на ободранных бедрах, перевел взгляд на останки рук и вдруг разом ощутил и капельницу, и прочие медицинские приспособления, подвешенные у меня над головой, и трубки, торчащие из моего живота под длинной робой, в которую меня нарядили.

Меня выставили напоказ. Я стал символом, как многие плененные правители древности. У наших двух народов было крайне мало общих эмоций, мало схожих ритуалов. Унижение. Стыд. Эти чувства разделяли и люди, и сьельсины. Они были общими для нас. Сириани назвал меня Утэ аэта ба-юкаджимн. «Истинный царь людской». Я не был императором, но победил двух вождей племен Эуэ. В их глазах я был князем, или, по-сьельсински, элутанура ве ти-икуррар – коронованным кровью. Но я не был царем, истинным аэтой, потому что не был сьельсином. В глазах ксенобитов я был воплощением святотатства, и поэтому меня выставили на всеобщее посмешище.

– Не слишком же вы гостеприимны, – бросил я, указывая на свое состояние, кресло-коляску и коррекционные пластыри на руках и ногах. – Зачем меня лечат?

Великий князь наклонился на грубо отесанном каменном троне и положил когтистые руки на края длинного стола.

– Там, куда мы отправимся, ты должен ходить на своих ногах, – ответил он на стандартном, чтобы понимал только я.

Сириани поднялся, тряхнув черными и серебряными цепями. Всколыхнулись знаки ударитану, вышитые на его мантии наподобие созвездий.

Вскинув руки, он обратился к толпе, резко повысив голос:

– Raka Oranganyr ba-Utannash! Избранник лжи! Он – Ute Dunyasu, величайшее оскорбление, и Oimn Belu! Темный!

Произнося речь, Сириани крутил головой туда-сюда, меча слова, будто молнии. Он шагнул к углу стола, проведя по столешнице лапой:

– Его рука сразила Аранату Отиоло и Венатимна Улурани. Он отнял у меня Иубалу и Бахудде. Он величайший из их воинов! Сильнейший враг тех, чей взор прикован к Iazyr Kulah!

С этими словами Сириани прошел вдоль трети стола, скребя когтями по отполированному камню. Прежде мне не доводилось видеть таких удивительных столов. Он был не ровным, как наши, а с бороздой посередине, глубиной почти в локоть и шириной в три локтя. С широкого края стола был резкий уклон.

А внизу – решетки.

Стол напоминал зловещее корыто для кормления скота.

Князь еще не закончил.

– Теперь он сломлен. – Сириани ухмыльнулся акульими зубами собравшимся, так и не поднявшимся с колен. – Очищен! Он признался! Он выдал нам местонахождение Uganatai, их ложного царя! Их «императора». – Последнее слово он произнес на стандартном, аккуратно интонируя каждый слог.