"Пожиратель солнца". Компиляция. Книги 1-7 (СИ) - Руоккио Кристофер - Страница 121

– Вы правы. Полностью правы. Но что бы ни случилось, это случится не из-за вас. Это мое решение. Сожалею, что втянул вас. – Я отдернул руку, внезапно почувствовав, что выгляжу глупо. – Никто не погибнет на этой дуэли.

– Но ведь вы сказали…

– Мы обязаны будем драться, если секунданты не смогут договориться и уладить наши разногласия, – а они не смогут. Но драться до первой крови. Я нанесу первый удар, и на этом все кончится. Клянусь вам.

Она скривила губы:

– А как же решение проблемы? Что случилось с вашим… – Она с пугающей точностью скопировала мои интонации и повторила мои недавние слова: – «Если позволить такому, как Гиллиам, действовать безнаказанно, он растопчет всех на своем пути».

– Так нечестно, – запротестовал я. – Вы хотите, чтобы я дрался или нет? То и другое сразу не получится.

Настала ее очередь отвести взгляд. Она сложила руки на груди и ничего не ответила.

– Я уже принес свои извинения и больше ничего не могу сделать, – искренне сказал я. – Не могу отступить и не могу сбежать. Но я постараюсь все исправить.

Мои слова медленно увядали, затихая и теряя силу.

– Я надеюсь… надеюсь, что вы простите меня, – еще тише добавил я. – Я не хочу никого убивать, доктор Ондерра.

– Валка, – произнесла она наконец. – Зовите меня Валка.

Глава 59

Накануне казни

Вам когда-нибудь приходилось размышлять о собственной смерти? Запертым в камере какой-нибудь башни или в бастилии Капеллы, ожидая гибели под лезвием Белого меча. Приходилось считать бессонной ночью секунды, сыплющиеся, словно песчинки? Молю богов, чтобы не приходилось. Одно дело – умереть, и совсем другое – мучиться от страха перед неминуемой смертью и остаться в живых. Никому не желаю испытать такое. Вы стоите, словно одинокая свеча в часовне, мерцающая посреди Тьмы. Это темнота не пространства, а времени, разверзшаяся пасть пустоты, в которой отражается эхо будущего, навсегда закрытого для вас.

Утешительно знать, что солнце будет всходить вечно – то есть до тех пор, пока оно не распадется холодным пеплом, пока не исчезнет Вселенная или вы сами. Свеча гаснет. И жизнь тоже. Или кто-то может задуть ее. Для свечи в часовне это не трагедия, она не знает, когда догорит. Она просто символ, образ непобедимого солнечного света, продолжающий гореть ночью в храме Капеллы. Но человеческое пламя знает – и дрожит не от ветра, а от страха. От слабости в своем сердце. Так и я дрожал в опостылевшей постели или на полу, когда уже не мог больше лежать на скомканных простынях. Хотя мне было всего двадцать три года – ничтожно мало в сравнении со столетиями, что я отсчитал с тех пор, – тем не менее я ощущал себя стариком, ощущал призрачность и мимолетность смертного существования. Чувствовал боль в некогда сломанных костях и шрамах от ран, полученных на улицах города и во время Колоссо.

Я совершил много ошибок и намеренно сделал много ужасных вещей. Полторы тысячи лет я скитался по Галактике и пополнял запасы скорби. Возможно, Гиллиам Вас заслуживал смерти. Он не был достойным человеком. Злобный, ограниченный и жестокий, как жестока была природа к нему самому и окружающие, несомненно, тоже. Я давно перестал верить, что один человек вправе решать, чего заслуживают другие. Я видел святых, истязаемых за их добродетели, и чудовищ, прославляемых за их пороки. Сам был и тем и другим.

Не так давно я утверждал, что всегда считал себя агностиком, но верю, что человек может обладать душой. Однако так было не всегда. Когда-то я думал, что все мы просто животные, и эти мысли помогали мне оправдать тот факт, что со многими из нас обращались как с животными. Помогали не замечать уродство мира. Теперь я понимаю все куда лучше. Кем бы ни был Гиллиам – а в нем оставалось что-то доброе, – он был человеком, как и все прочие. Но мне пришлось сделать выбор, как приходится каждому из нас. Я был молод и зол, растерян и испуган. Я не хотел умирать и не хотел убивать, но больше всего не желал, чтобы Валка возненавидела меня.

Мне пришлось выбирать.

Жизнь никогда не бывает такой, какую мы заслуживаем. Не знаю, есть ли на самом деле бог и кто он такой – Мать-Земля, или икона, или кто-то из предвечных богов древности, но если есть, то лишь он один способен вершить идеальное правосудие. Оно недостижимо в нашем грешном мире. Мы можем только стремиться к нему. Возможно, Гиллиам заслуживал смерти. Возможно, ее заслуживал я. Возможно, мы должны были убить один другого или примириться, не прибегая к оружию. Это не имеет значения, и не мне об этом судить. Я сделал свой выбор и делал его еще много раз. Это все, что мы можем, а потом нам предстоит жить со своим выбором и его последствиями. Судите меня, если на то ваша воля.

Но если боги существуют, они все же могут простить меня и пощадить его душу.

Глава 60

Меч – наш оратор

«Не самое худшее место, чтобы умереть», – решил я, затягивая коричневый дуэльный камзол. Грот, нависающий над полем с белой травой, был украшен резными фигурами Слепого Правосудия, Удивленной Удачи и самой Смерти, укрытыми от дождя естественным фасадом из необработанного песчаника. Из этого же камня была построена большая часть замка Боросево. Алтарь, установленный в капище древних языческих богов, находился в узком конце овального садика, окруженного живой изгородью из тиса-терраника, с густо-зелеными листьями, почти черными в лучах испепеляющего ржавого солнца Эмеша. Они создавали приятный контраст с молочно-белой костяной травой, устилавшей ковром это странное место.

А еще там росли цветы.

Эти туземные цветы были размером с человеческую голову. Влажные и тяжелые медно-красные соцветия на золотистых лианах покрывали собой всю высокую ограду и источали такой пьянящий аромат, что прелый воздух становился вполне терпимым. И они шевелились, распускаясь и складываясь, будто сотни бьющихся сердец или сонно моргающих глаз. Я растерялся, словно сводчатые ворота в грот оказались порталом в сказочную страну или этот маленький садик был частью луинского леса, о котором мечтала Кэт.

Полученная в столкновении с умандхом рана все еще зудела. Граф Матаро позаботился, чтобы мне обеспечили наилучший уход после того происшествия на складе, и, по правде говоря, меня поразило, как быстро я восстановился. Края раны срослись, но новую кожу до сих пор покалывало в тех местах, где стояли коррективы. Почесавшись, я оглянулся на свою небольшую свиту и ободряюще им улыбнулся. Валка не пришла, и это одновременно радовало и огорчало меня, зато Хлыст был на месте и уже начал исполнять обязанности моего секунданта, обговорив детали поединка с представителем Гиллиама. Анаис и Дориан, к моему большому удивлению, тоже пришли, но стояли в отдалении вместе со своими охранниками. Еще более неожиданным было увидеть здесь сэра Эломаса Редгрейва. Старик сидел на скамье, попивая чай из крышки термоса, и о чем-то тихо беседовал с Хлыстом. Я с хмурой гримасой немного понаблюдал за ними. Это Валка попросила старика прийти? Чтобы быть ее глазами?

– Страшно, Марло?

Гиллиам мрачно посмотрел на меня с дальнего края поля белой травы, где он стоял вместе с двумя анагностами в черных сутанах. Его горгульеподобие облачился в высокие сапоги и черные брюки, и даже кожаный камзол был таким же черным. Без скрывающей фигуру тяжелой сутаны, тысячи его дефектов сделались просто вопиющими: заметный горб, ноги разной длины, походка, напоминающая балансирование на краю пропасти.

– Вовсе нет, – отрезал я, наклонив голову.

Я целый год провел в мирмидонцах, а до этого меня больше десяти лет обучал фехтованию сэр Феликс Мартин. Я был стройным и здоровым, с чистой кровью, длинными и ровными ногами. Чем мне мог угрожать этот интус? Я проследил за тем, как он по-крабьи семенит по траве.

– Дуэлянты не должны переговариваться между собой, – пропищал распорядитель дуэли, круглолицый плебей с жидкими каштановыми волосами, отброшенными с высокого хмурого лба. Его реплика помешала интусу ответить.