"Пожиратель солнца". Компиляция. Книги 1-7 (СИ) - Руоккио Кристофер - Страница 120

– Иди за ней.

– Подождите!

Я догнал Валку в темной колоннаде из розового мрамора, потемневшего под губительным солнцем. И почувствовал стыд, стоя в неопрятном тренировочном костюме перед тавросианкой.

– Подождите, доктор Ондерра.

Валка обернулась, опираясь рукой об округлое бедро. В отличие от меня она казалась высеченной изо льда… Хотя не играла ли на ее губах легкая улыбка? Может быть, она смеялась надо мной? Но выхода у меня не было.

– Простите меня. Вы были правы, я ударил Гиллиама за то, что он сказал про вас. Не смог удержаться.

Перед глазами у меня вспыхнуло видение распростертого на полу бесчувственного Криспина, и на мгновение мне почудилось, будто он лежит на мраморе между нами. Где-то среди деревьев за колоннадой запела птица, пронзительно взывая к румяному полуденному небу. Я отмахнулся от образа своего брата, сжал кулак, которым ударил Гиллиама, и тихим голосом добавил:

– Это моя ошибка.

«Ярость ослепляет, – утверждают схоласты, – спокойствие прибавляет зоркости».

Они избегают гнева, как избегают всех сильных эмоций, этой мути в чистых водах разума. Возможно, это к лучшему, что я не попал на Тевкр, в Нов-Сенбер. Страх. Страх лежит в основе всего, это дракон в классическом смысле, дракон, порождающий чудовищ. Смерть рассудка. Почему я боялся? Что было в Валке такого, из-за чего привычные чувства становились странными, словно звезды в небе Эмеша?

– Совершенно верно, – произнесла она ясным голосом, тихим и мрачным, как воздух под сводами колоннады. – Это ваша ошибка.

Она ничего больше не сказала, но и не ушла. Я попытался сосредоточиться, справиться со страхом, бешено стучавшим в моих висках. Страхом перед чем? Перед тем, что Валка возненавидит меня? Уже возненавидела? Никогда не заговорит со мной снова? Во имя Земли и императора, возможно, она все-таки была ведьмой, и я попал к ней в плен.

Я откашлялся:

– Как я уже говорил, меня когда-то готовили в дипломаты…

И как дурно все это кончилось! Трудно вообразить менее дипломатичный поступок, чем ударить Гиллиама по лицу.

– Дипломат должен прощать людям их… их непохожесть. По крайней мере, попытаться понять их… со временем.

Я нес чепуху. И понимал, что несу чепуху, но продолжал барахтаться в словах, как утопающий, что надеется доплыть до берега или до обломка мачты, за который можно уцепиться.

– Я виноват, что пытался заступиться за вас, мне не следовало вмешиваться. Но теперь уже ничего не изменишь.

Она по-прежнему молчала, только барабанила пальцами по планшету, привычно висевшему на ее бедре, словно оружие в кобуре.

– Я просто… Он не должен был бросаться такими обвинениями. – И в этот момент меня настигло новое прозрение. – Вас ведь на самом деле ни в чем не подозревают?

Валка покачала головой:

– Я бы давно уже оказалась в подземельях Капеллы, с дипломатическим паспортом или без него, – она развела руками, – меня не оставили бы на свободе, если бы посчитали как-то причастной к этому бунту. Вот почему вам не следовало вмешиваться. Умандхи все сделали сами, отчаявшиеся глупцы…

Она переменила свою напряженную позу, оперлась о колонну и наклонилась, чтобы подтянуть сползающий сапог.

– Честно говоря, о моей предполагаемой роли в этом происшествии давно бы уже забыли, если бы вы не ударили мутанта.

– Но ведь кто-то должен был это сделать.

– Нет! – вспыхнула она, выпрямляясь. – Не кто-то, а я. Это мое дело, – она одернула жилет и пригладила его, по-прежнему сурово глядя на меня, – вы не имели права вмешиваться.

– Я имел полное право! Учитывая все, что случилось раньше, учитывая то, что он оскорбил нас обоих… И я не заметил, чтобы вы готовились защищаться. Или вы и не собирались?

– Нет! – огрызнулась она. – Потому что насилием ничего не решить.

– Кто вам это сказал, Валка? – спросил я, искренне озадаченный. – Если вы сражаетесь за то, чтобы решить проблему, и побеждаете, то проблема решена.

Я не понимал, что говорю, но, если бы понимал, это избавило бы меня от многих страданий, когда пришла война… или когда я пришел на войну.

– Но вы создадите семь новых проблем, которые вам тоже придется решать.

– Семьдесят семь новых проблем, – согласился я. – Вы продолжаете сражаться, потому что пока у вас есть возможность выбирать, сражаться или нет, вы сохраняете контроль над событиями. Если же вы прячете проблему в себе, она начинает гноиться… – Я покачал головой. – С момента моего появления здесь Гиллиам только и делал, что угрожал мне.

– И это дает вам право убить его? – Доктор не сумела сдержать усмешки. – Так еще хуже, милорд.

Я уже собирался сказать, что ей этого не понять, но вовремя прикусил язык. По тому, как пылали ее глаза, мне стало ясно, что это была бы роковая ошибка.

Помолчав немного, я собрался с духом и возразил:

– Это официально разрешенная дуэль, а не убийство.

Валка фыркнула в ответ:

– Okthireakham anaryoch kha.

– Возможно, мы варвары. Возможно, там, откуда вы родом, все по-другому – этого я не знаю. Но я знаю, что, если позволить такому, как Гиллиам, действовать безнаказанно, он растопчет всех на своем пути, и большинство из этих людей не могут даже надеяться на то, чтобы вызвать его. А я палатин. Я могу.

– В любом случае что это даст? – оборвала меня доктор. – И кто вы такой, дьявол вас побери?

– Я вам уже говорил: мое имя Марло. Адриан Марло. Мой отец – лорд Алистер Марло с Делоса. Я… Он хотел, чтобы я служил Капелле. А я… у меня были другие планы. Я не солгал вам больше того, что было необходимо. Больше, чем требовал от меня граф. Все, связанное с умандхами, сьельсинами… Калагахом – это мое, настоящее.

Внезапно я ощутил на своих плечах всю тяжесть того, что это означает. Древние боги, Капелла все узнает. Когда меня освободят из-под псевдодомашнего ареста – если я останусь в живых, – что, если они придут за мной? За моей матерью? Я рассказал Валке сокращенную версию своей истории – как меня выбросили на Эмеше и ограбили, вынудив вести нищенское существование на каналах.

– У меня не было другого выбора, кроме колизея. Мне нужно было добывать пропитание.

– Вы могли в любой момент прийти в этот замок. Не похоже, чтобы вас здесь сильно мучили.

– И все же, – прошипел я, – граф скрывает меня от моего отца и от Капеллы. Не знаю, по какой причине.

– Не знаете? – хмыкнула Валка.

У меня были кое-какие предположения, но ни одним из них мне не хотелось с ней делиться.

– Я здесь пленник, Валка. Неужели это трудно понять? У меня не больше возможностей улететь отсюда, чем у умандхов. Почему, по-вашему, я так старался остаться в колизее? Я не хотел… ничего этого. Не просил взять меня сюда. Не просил Гиллиама цепляться ко мне. Не просил вас… – Я замолчал, опасаясь сказать какую-нибудь глупость, и отвернулся. – Вы все усложняете.

В ограниченном аркой колоннады кусочке неба пролетел флайер. Валка по-прежнему ничего не говорила и не двигалась с места.

– Разумеется, мне искренне жаль, что все так получилось, – добавил я.

После недолгого молчания я отважился взглянуть на нее.

Тавросианка задумчиво покусывала нижнюю губу.

– Вы ведь понимаете, что сделали, не так ли, Адриан?

– Простите, что?

Я перестал разглядывать свои руки и резко поднял голову. В первый раз она назвала меня по имени.

– Вы позволили этому случиться, – сказала она и продолжила сквозь зубы: – Вы сделали это ради меня. Кто-то должен умереть, потому что вам захотелось доказать… что? Что вы мужчина? Вы боец, видят боги, и никто в этом не сомневается.

На мгновение она замолчала, взгляд ее стал неподвижным, как у трупа, сосредоточившись на чем-то не принадлежащем миру смертных.

– Я не хочу, чтобы чья-то смерть была на моей совести. Чтобы кто-то погиб из-за меня.

Я шагнул вперед, но не решился прикоснуться к ее руке, страстно желая, но одновременно понимая, что не должен этого делать.