Инженер из будущего. Книга третья (СИ) - Черный Максим - Страница 26

Козырев приехал позже всех, запыхавшийся, но счастливый.

— С Новым годом, друзья! — крикнул он с порога. — Я успел!

— Проходи, раздевайся, — сказал Максим, обнимая его. — Мы уже начали без тебя, но главный тост оставили.

Все расселись за столом. Максим поднял бокал.

— Товарищи, друзья, — сказал он. — Этот год был трудным. Мы начали его с нового завода, с новых проектов. Мы пережили войну с Финляндией, испытали нашу технику в бою. Мы потеряли одних, нашли других. Мы сделали многое. Но я знаю, что главное ещё впереди. Я хочу поднять этот тост за вас, за вашу веру в наше дело. За то, чтобы следующий год был мирным, но если нет, то чтобы мы были готовы. За победу!

— За победу! — ответили все.

Выпили, закусили. Разговоры потекли тёплые, неспешные. Федотыч рассказывал байки о старых заводах, Кошкин с женой делились семейными новостями, Горлицкий обсуждал с Козыревым планы на будущее.

Дети открыли подарки. Лариса визжала от радости, Ванятка уже листал книгу про танки, не отрываясь.

К полуночи все вышли на улицу, смотреть салют. Над Красноярском взлетали огни, разноцветные вспышки. Максим стоял рядом с Натальей, обнимая её за плечи, и смотрел в звёздное небо.

— С Новым годом, — сказал он тихо.

— С Новым годом, — ответила она. — Пусть он будет счастливым.

— Я постараюсь, — сказал он.

Когда гости разошлись, Максим сидел на кухне, пил чай и думал о будущем. Завтра, второго января, они должны были подвести итоги года и определить цели на следующий год. Многое было сделано, но многое ещё предстояло. САУ, ПТР, связь, ночное видение, «Катюши», всё это требовало доработки, серийного производства, подготовки к большой войне.

Он знал, что 1940 год будет решающим. И он был готов.

Второе января тысяча девятьсот сорокового года выдалось морозным и ясным. За окнами дома, где жил Максим, искрился снег, дымили трубы заводских корпусов, а в комнате, где собрались его люди, было тепло и тесно. На столе лежали стопки бумаг, чертежи, отчёты: итоги целого года работы. Максим стоял у доски, на которой была начерчена схема завода с распределением цехов, и ждал, когда все усядутся.

Кошкин, Воронцов, Кузьмин, Соколов, Кравченко, Рукавишников, Горлицкий, Касаткин, они все были здесь. Даже Федотыч пришёл, хоть и не любил больших собраний.

— Товарищи, — начал Максим, оглядывая присутствующих. — Прошёл 1939 год. Год трудный, год важный. Мы начинали с одного цеха, а закончили девятью. Мы создали новые виды оружия, провели испытания на фронте, собрали команду, которая способна на многое. Теперь давайте подведём итоги.

Он подошёл к доске, взял мел и начал записывать цифры.

— Первый и второй цеха это производство Т-34–85. Запущена серия. Собрано шестьдесят семь танков из запланированных ста пятьдисяти. План на 1940 год триста плюс долг за прошлый год. Это минимум.

— Третий цех это Т-34–57. Заложено пять машин, готовы девять. Это истребители танков, снайперские машины. План на год пятьдесят.

— Четвёртый и пятый цеха — «Катюши». Собрано двадцать установок, ещё десять в работе. План необходимо двести установок к концу года.

Максим перевёл дух, взглянул на собравшихся.

— Шестой цех это САУ. Один опытный образец прошёл боевые испытания на фронте. Замечания внесены, доработки идут. План на год пятьдесят машин.

— Седьмой цех это ПТР Рукавишникова. Пятьдесят ружей готовы, ещё сто в работе.План необходимо пятьсот к концу года.

— Восьмой цех это связь. Двадцать радиостанций нового типа готовы, ещё двадцать в работе. План необходимо пятьсот.

Он положил мел, повернулся к собравшимся.

— Это то, что мы сделали за год. Не всё, что обещали. Танков вместо обещанных ста пятидесяти у нас шестьдесят семь. «Катюш» вместо пятидесяти всего двадцать. Но мы сделали главное, мы создали базу. Теперь дело за количеством.

— Прибор ночного видения, который в разработке, — Ты, Касаткин, отвечаешь за него. К лету должен быть готов.

— А что с полигоном и училищем? — спросил Воронцов.

— Полигон достроен, училище готовится к открытию. К весне начнём подготовку экипажей.

Максим обвёл всех взглядом.

— Теперь о целях на 1940 год. Мы должны довести до ума всё, что начали. Т-34–85 триста машин. «Катюши» двести. САУ пятьдесят. ПТР пятьсот. Связь пятьсот. И прибор ночного видения. Это минимум.

Все разошлись, но Максим попросил Рукавишникова остаться. Когда дверь за последним закрылась, он сел напротив конструктора.

— Николай Васильевич, — сказал он, — у меня есть идея. Оружие, которое может изменить ход возможной войны. Не менее важное, чем ваше ружьё.

Рукавишников насторожился.

— Какое?

— Одноразовое противотанковое оружие, которое может использовать любой солдат. Лёгкое, дешёвое, эффективное. Если мы создадим его сейчас, до войны, мы дадим пехоте возможность уничтожать танки с близкого расстояния. Без артиллерии, без ПТР, просто из окопа.

Рукавишников задумался.

— Это сложно. Нужен реактивный двигатель, кумулятивный заряд, стабилизация. И всё это должно быть дешёвым.

— Я знаю, — ответил Максим. — Но у нас есть время. И у нас есть ты.

Он достал лист бумаги, начал рисовать.

— Вот, смотри. Труба такая пусковая. Внутри будет реактивный снаряд с кумулятивной боевой частью. Принцип безоткатный. Стреляет с плеча. Дальность до тридцати метров. Бронепробиваемость до ста миллиметров.

Рукавишников склонился над рисунком.

— Интересно, — сказал он. — Но как сделать стабилизацию? Чтобы снаряд не кувыркался?

— Хвостовое оперение. Раскрывается после вылета из трубы. Или нарезка на стволе, как у миномёта.

— А пороховой заряд?

— Порох можно использовать тот же, что для «Катюш». Реактивный. Только меньше.

— А взрыватель?

— Ударный. При встрече с броней.

Рукавишников долго молчал, изучая набросок.

— Это возможно, — сказал он наконец. — Но нужно время. И люди.

— Время есть, — ответил Максим. — До лета сорок первого. Людей я дам. Ты будешь главным конструктором. Возьмёшь себе команду из самых толковых. И сделаешь этот фаустпатрон.

— какой еще фаустпатрон?Название какое дадим? — спросил Рукавишников.

— да это я так, о своем. РПГ, — сказал Максим. — Ручной противотанковый гранатомёт. Или что-то в этом роде. Название придумаем позже.

Они сидели ещё долго, обсуждая детали. Рукавишников записывал, задавал вопросы, спорил.

— Нам нужен будет полигон для испытаний, — сказал он.

— Полигон есть, — ответил Максим. — И танки-мишени. И люди, готовые работать.

К полуночи у них был готов план работы. Максим поднялся, пожал руку конструктору.

— Спасибо, Николай Васильевич. Я знал, что ты справишься.

— Я ещё не справился, — усмехнулся тот. — Но я попробую.

Поздно ночью, когда все разошлись, Максим сидел на кухне, пил чай и смотрел в окно на заснеженный город.

Третье января. Утро было морозным, солнечным. Максим сидел в своём кабинете, перебирая бумаги, и чувствовал, как голова гудит от цифр. Шестьдесят семь танков за год. Это было хорошо, но недостаточно. Война приближалась, и каждый месяц промедления мог стоить тысяч жизней. Он откинулся на спинку стула, закрыл глаза и попытался представить, как можно ускорить производство.

И вдруг его осенило. Сварка. В его времени, в той истории, которую он знал, метод автоматической сварки под флюсом, разработанный Евгением Патоном, позволил увеличить выпуск танков в разы. Он вспомнил цифры: трудоёмкость изготовления корпуса Т-34 снизилась в восемь раз, производительность выросла более чем в пять раз. И всё это благодаря человеку, который к 1939 году уже разработал основы автоматической сварки под флюсом.

Максим открыл глаза, взял лист бумаги и начал записывать то, что помнил. Автоматическая сварка под флюсом, сварочные головки, флюс АН-1 всё это уже существовало в лабораториях Патона. Нужно было только перенести технологию на завод, адаптировать её для броневых сталей и запустить в серию.