Инженер из будущего. Книга третья (СИ) - Черный Максим - Страница 25

— Связи нет! — крикнул радист. — Антенну сбило!

— Без связи работаем! — ответил Максим.

Финны подтянули противотанковое орудие. Максим увидел его через щель, маленькую пушку, которую расчёт разворачивал в их сторону.

— Смирнов! — крикнул он. — Видишь пушку?

— Вижу!

— Огонь прямой наводкой!

Смирнов навёл ствол и выстрелил. Снаряд прошёл в нескольких метрах от цели, взорвавшись позади.

— Ещё! — приказал Максим.

Второй снаряд лёг точно в расчёт. Орудие перевернулось, финны разбежались.

— Есть! — выдохнул Смирнов.

Но в этот момент САУ содрогнулась от сильного удара. Броня рубки заскрежетала, и через щель влетел сноп искр.

— Попадание! — крикнул заряжающий. — Угол левый пробит!

— Осколки? — спросил Максим.

— Нет, все живы!

Максим выглянул. В борту зияла пробоина, но экипаж был цел. Он понял, что нужно держаться, пока не подойдёт помощь.

— Козырев! — крикнул он в рацию, но ответа не было. Связь была мертва.

— Держимся! — крикнул он экипажу. — Подмога придёт!

Бой продолжался ещё около часа. САУ работала как крепость, отбиваясь от финнов. Максим сам стрелял из карабина, помогал заряжать, корректировал огонь.

И в этот момент со стороны наших позиций раздались знакомые залпы «Катюш». Это Козырев, прорвавшись через засаду, привёл подкрепление. Финны дрогнули, начали отступать.

САУ вышла из окружения, но была серьёзно повреждена: сбита гусеница, пробита броня. Экипаж был жив, но измотан до предела.

Максим выбрался наружу и помог выбраться остальным.

— Всё, — сказал он, — отвоевались.

Вечером в штабе он записал свои наблюдения: САУ выдержала прямое попадание, но требуются усиление бортовой брони и улучшение эвакуации экипажа. Генерал Степанов, узнав о бое, подошёл к Максиму:

— Егоров, вы сделали невозможное. Вы удержали позицию.

— Мы не удержали, — ответил Максим. — Мы выжили. И теперь знаем, что нужно доработать.

Позже, когда все разошлись, Максим сел писать письмо Кошкину: «Первый боевой опыт САУ показал её эффективность. Машина выдержала прямое попадание, экипаж остался жив. Рекомендую усилить бортовую броню и улучшить систему эвакуации. Егоров».

Он положил письмо и посмотрел на огонь. Война продолжалась, но у них теперь было оружие, способное выстоять в самых тяжёлых условиях.

А в Европе всё ещё шла война.

Глава 14

Дорога домой и Новый год

Двадцать пятое декабря. Утро было морозным, солнечным. Максим проснулся в блиндаже от голоса Козырева:

— Егоров, вставай. Есть разговор.

Он быстро оделся, вышел на улицу. Мороз щипал лицо, снег искрился на солнце. Козырев стоял у штабной машины, курил, выпуская клубы пара.

— Я говорил с Москвой, — сказал он. — Нам пора возвращаться. Все образцы техники нужно отправить на Урал, в хранилище. На передовой нельзя оставлять, могут попасть к врагу.

Максим кивнул. Он знал, что этот день наступит. Испытания закончены, техника показала себя, теперь её нужно сохранить для большой войны.

— Когда отправляем?

— Сегодня. Грузим всё, что у нас есть: два Т-34–85, две «Катюши», два ПТР и САУ. Всё пойдёт в Ленинград, а оттуда прямиком эшелоном на Урал.

— А экипажи?

— Едут с нами. До Ленинграда, а потом по домам.

Максим оглядел позиции. Снег блестел, лес стоял тихий, заснеженный. Война отсюда уходила, уступая место мирной тишине.

— Тогда начинаем погрузку.

Весь день они готовили технику к отправке. Танки загоняли на платформы, крепили цепями, укрывали брезентом. «Катюши» грузили на отдельные платформы, пряча под брезентом и маскировочными сетями. ПТР упаковали в ящики, САУ на специальный транспортёр.

Максим лично проверял каждое крепление, каждую деталь.

— Смотри, чтобы не болталось, — говорил он рабочим. — Дорога долгая.

— Не болтается, — отвечали те. — Всё по инструкции.

К вечеру всё было готово. Генерал Степанов подошёл к Максиму.

— Егоров, — сказал он, — вы сделали большое дело. Ваша техника переломила ход боев на моём участке. Я буду писать рапорт в Москву.

— Спасибо, товарищ генерал, — ответил Максим. — Но главное это чтобы техника дошла до места.

— Дойдёт, — усмехнулся Степанов. — Я выделил охрану до Ленинграда.

Утром 26 декабря колонна двинулась в путь. Максим сидел в штабном грузовике, смотрел, как тают за окном заснеженные поля и леса. Козырев дремал рядом, уставший после бессонных ночей.

В Ленинград прибыли к вечеру. Технику перегрузили на железнодорожные платформы, и эшелон тронулся на Урал. Максим стоял на перроне, провожая его взглядом. Вместе с ним стояли Горлицкий, Смирнов, экипажи.

— Ну что, мужики, — сказал Максим. — Спасибо за службу. Все свободны. До встречи.

— До встречи, товарищ Егоров, — ответил Горлицкий.

Они разошлись по домам, кто куда. Максим остался с Козыревым на перроне.

— А ты? — спросил он Козырева. — Ты куда?

— В Москву. Докладывать Берии. А ты?

— Домой. В Красноярск. Жена, дети.

— Поздравляю, — сказал Козырев. — Ты заслужил.

Они пожали друг другу руки, и Козырев ушёл.

Максим стоял на перроне, смотрел на уходящий эшелон. В голове крутились мысли о том, что он оставляет на фронте, что ждёт его дома.

Он оформил билет до Красноярска на спецсамолет. Максим смотрел в окно на снежные просторы, вспоминая всё, что пережил за последние недели: бои, испытания, напряжение.

Вскоре он был в Красноярске. Он вышел из самолёта, вдохнул знакомый воздух, и улыбнулся.

Дома его ждали Наталья и дети. Он бежал по улице, не чувствуя усталости. Дверь открыла Наталья, и они обнялись.

— Я вернулся, — сказал он. — Навсегда.

Она плакала, но улыбалась.

— Мы ждали тебя, — ответила она.

В доме пахло пирогами. Дети выбежали навстречу.

— Папа! — закричал Ванятка. — Ты приехал!

— Приехал, — ответил Максим, подхватывая его на руки. — И привёз вам подарки.

Вечером, когда дети уснули, Максим и Наталья сидели на кухне, пили чай.

— Новый год будем встречать дома, — сказал он. — Тихо, по-семейному.

— Я так рада, — ответила она. — Ты больше никуда не уедешь?

— Пока нет, — ответил он. — Но война ещё не закончилась. Нам нужно готовиться.

Он знал, что впереди будут новые испытания, но сейчас он был дома, с семьёй. И это было главное.

Тридцатое декабря выдалось тихим, снежным. Максим проснулся поздно, впервые за долгие месяцы он позволил себе не вскакивать затемно, а полежать, слушая, как за окном поскрипывает снег и где-то вдалеке лают собаки. Наталья уже хлопотала на кухне, пахло пирогами и хвоей.

— Доброе утро, — сказал он, выходя из спальни. — Ты чего так рано?

— Готовлюсь, — ответила она, улыбаясь. — Завтра Новый год. У нас будут гости. Все, кого ты звал: Кошкин с женой, Воронцов, Кузьмин, Федотыч, Кравченко, Соколов. Козырев обещал приехать из Москвы, если успеет. Горлицкий с семьёй. И Лосев с Касаткиным. Мы решили, что все наши должны быть вместе.

Максим улыбнулся. Ему было тепло на душе. После фронта, после войны, после всех испытаний, снова оказаться дома, среди близких, было настоящим счастьем.

— Я помогу, — сказал он.

В следующие два дня они вместе украшали дом. Елку поставили в углу большой комнаты, увешали её самодельными игрушками, мишурой и гирляндами. Наталья испекла пироги, нарезала салаты, достала из погреба соленья и варенье. В доме запахло мандаринами.

Максим отправился на рынок за подарками. Для Ларисы он купил куклу, для Ванятки книгу про танки, для Натальи — пуховый тулуп, который она давно хотела. Для себя он прихватил бутылку хорошего коньяка, для тоста «за будущее».

Вечером 31 декабря в доме было многолюдно. Гости собирались, шумели, смеялись. Дети бегали по комнатам, разглядывая ёлку. На столе уже дымились тарелки с едой, блестели рюмки, искрилась новогодняя атрибутика.