Переломный момент (ЛП) - Рафферти Мэдс - Страница 93

Будут моменты, когда покажется, что ты заблудилась, что горе поглотит с головой, скрыв из виду любое будущее. И это нормально. Позволь себе прожить эту боль. Будут дни, когда мир без меня покажется слишком пугающим, и надеюсь, что письма станут для тебя путеводной нитью. А если наступят времена, когда и их окажется недостаточно, просто помни: я все равно рядом.

И всегда, во всем, что бы ты ни делала, я буду твоей главной болельщицей.

Я не хочу говорить «прощай», потому что прощаться слишком тяжело. И потому что в глубине души я верю: однажды мы снова встретимся. А до тех пор просто знай, что я всегда буду рядом.

Я люблю тебя.

Всегда и навечно, любовь моя,

Мама

Глава 58

Белла

Месяц спустя

Спустя три недели после похорон мамы контракт Грейсона продлили, вернув и капитанское звание.

И он так и не уехал: остался верен своему слову.

Он любил меня, когда не могла заставить себя встать с постели. Любил в те дни, когда улыбалась и смеялась, а мгновение спустя срывалась на плач. Любил, когда кусок не лез в горло. Любил и на пике счастья, и на самом дне отчаяния.

Он и не думает выставлять меня из дома, скорее наоборот. Каждые выходные привозит очередную партию вещей из маминого дома, коробка за коробкой перевозя имущество к себе. Я не сомневаюсь: Грейсон действует размеренно лишь для того, чтобы меня не напугать, и от этого с каждым разом влюбляюсь в него все сильнее.

Потому что он меня понимает.

Осознание того, что Грейсон — мой человек, окончательно проникло в сердце и разум в тот день, когда он и его товарищи по команде заявились в дом с книжными стеллажами. Весь день разбирали одну из спален и собирали мебель, после чего привезли из маминого дома книги, которые она так и не успела расставить по местам, и бережно разложили по полкам.

Когда он показал комнату, сердце едва не взорвалось от любви.

Его щеки раскраснелись от усталости, но сквозь румянец проглядывала та милая застенчивость, что порой внезапно накатывает. До той минуты я никогда по-настоящему не понимала, что означает безусловная любовь, но в комнате, окруженная любимыми мамиными книгами, я ощутила ее каждой клеточкой, глядя на мужчину, который привез частичку мамы в дом, лишь бы я чувствовала себя ближе к ней.

От воспоминаний о том дне каждый раз тает сердце.

Мы с Лайлой взахлеб восторгались его поступком по телефону. Пришлось чуть ли не силой выпроваживать ее в Германию, ведь отказ от столь необходимого лечения лег бы на плечи очередным тяжким грузом вины, которого я просто бы не вынесла.

Я наотрез отказалась тянуть Лайлу за собой на дно скорби, и пусть порой по утрам ловлю себя на сожалениях, потому что до крика не хватает лучшей подруги, я знаю, что поступила правильно. Тем более что телефонные разговоры остаются исключительно жизнерадостными. Еще каких-то десять месяцев и шесть дней, и лучшая подруга вернется... не то чтобы я вела календарь...

Стоя в спальне, которую упрямо продолжаю называть своей, вопреки тому, что каждую ночь засыпаю в постели Грейсона, я смотрю в окно и вижу, как он возится в саду в компании Бэмби.

Только в эти часы она оставляет меня одну. Словно чувствует едва уловимую перемену и понимает: сейчас, пока Грейсон занят садом, ему тоже нужно чье-то негласное присутствие.

Рука, сжимающая письмо, взмокла от пота: именно его я откладывала дольше всего.

Не считая пары писем, я отложила остальные до тех самых моментов, для которых мама их и предназначала. Как ни странно, мысль о том, что в самый нужный миг я открою эти письма, приносит радость и трепетное волнение.

Например, в те дни, когда меня преследует цифра три.

Она преследовала меня всю жизнь: некогда счастливое число, теперь увязшее в мрачной тени навязчивых ритуалов, но по-настоящему кошмарной тройка стала сейчас — ведь я опоздала к маме всего на три минуты.

Пришлось обратиться к психотерапевту, поскольку компульсии начали лавинообразно нарастать. Меня заверили, что после пережитого потрясения подобная реакция вполне естественна, но порой все равно до безумия хочется выковырять собственный мозг и зашвырнуть на другой конец света.

Дотронься до дверной ручки три раза.

Проведи щеткой по волосам три раза.

Зубная щетка стоит криво. Переставь ее, еще трижды.

Ты коснулась левого уха Бэмби один раз, а правого — дважды. Исправь: дотронься до каждого по три раза.

Пусть Грейсон поцелует тебя в лоб трижды.

Три.

Три.

Гребаная тройка.

Я молюсь, чтобы терапия помогла и когда-нибудь навязчивые позывы утихли настолько, чтобы грудь не горела огнем всякий раз, как пытаюсь отмахнуться от собственных мыслей.

Но пока этот день не настал, Грейсон неотлучно находится рядом, проявляя бесконечное терпение, когда никак не могу выйти из дома, и оставаясь неизменно чутким, когда замечает мои мучения.

Мы подгадали так, чтобы сеансы и его встречи в клубе анонимных алкоголиков проходили в одно и то же время. Возвращаемся мы абсолютно опустошенными, превращаясь в сплошной комок оголенных нервов, и вернуть к жизни способно лишь присутствие друг друга.

Грейсон крепко держит меня в объятиях, пока я исхожу слезами, не в силах прогнать из мыслей страшный образ: 8:53 утра, и маму накрывают простыней. Но и я всегда рядом, когда его начинают преследовать мысли об аварии и Дрю: прижимаю голову к груди и изливаю душу в словах утешения.

Мы неизменно остаемся опорой друг для друга. Что бы ни случилось.

Тяжело выдохнув, я отрываю взгляд от двух самых любимых существ и смотрю на письмо, исписанное знакомым маминым почерком.

Когда ты будешь готова любить.

Когда ты будешь готова любить

Любовь моя,

Раз читаешь эти строки, значит, сердце подсказывает: ты наконец готова впустить в душу любовь — целиком и полностью.

И слава богу, ведь я кожей чую: к моменту, когда вскроешь этот конверт, ты уже заставишь бедного парня изрядно помучиться в ожидании. Впрочем, он прекрасно понимает, что тебе нужно время и спешить нельзя, — именно поэтому в тот день, когда вез меня домой из больницы, я сразу догадалась, что лучшего спутника тебе не найти.

Жизнь обошлась с нами жестоко, Белла.

Знаю, боль оттого, что отец бросил нас, оставила слишком глубокие шрамы, которым не суждено затянуться. Я видела стены, возведенные тобой вокруг сердца, видела доспехи, которые на себя нацепила, но послушай меня, родная...

Не позволяй чужой жестокости остудить твое сердце.

Ты создана для любви, ты романтик и настоящий борец.

Было бы слишком жестоко позволить чужим поступкам разрушить это прекрасное сердце.

Конечно, сказать проще, чем сделать. Знаю, после пережитого кошмара доверить кому-то свое сердце — задача не из легких, но, родная, ты достойна любви.

И не какой-нибудь, а настоящей, великой любви.

Такой, от которой кружится голова. Надежной, преисполненной страсти и желания, и такой, которая, несмотря на любые ухабы судьбы, всегда будет оставаться безопасной гаванью.

Именно такую любовь способен подарить тебе Грейсон.

Еще тогда, увозя меня из больницы, он признался, что без памяти влюбился, — в тот самый день, когда я впервые увидела, как твое сердце робко проглядывает сквозь железные оковы, в которые сама же его и заключила.

Стоит решиться, и ты расцветешь, без оглядки отдав ему сердце. И если читаешь это письмо, значит, какая-то частичка тебя уже готова сделать шаг навстречу — пусть и страшно до безумия.

Но помни, Белла: он не твой отец.

Вы встретились с Грейсоном, когда оба проходили через кромешный ад. Столкнулись в момент, когда жизнь избивала наотмашь, лишая сил подняться с колен. Но вы сумели доказать друг другу, что вместе способны выстоять в любой шторм.