Переломный момент (ЛП) - Рафферти Мэдс - Страница 84

— Приберег еще парочку признаний в любви, Кроуфорд? — выплевывает он.

Устремив взгляд прямо перед собой, я игнорирую Чейза, когда тот снова приближается.

Ублюдок.

Чейз, мать его, Монтгомери. Сексистская, лживая свинья, метящая на мое место в команде. Внутри закипает ярость. Чейз всегда славился грязным языком, просто раньше я никогда не оказывался под прицелом. Никогда не давал соперникам повода поливать меня дерьмом. Они, конечно, пытались использовать стандартные оскорбления про мать и семью, но меня это никогда не цепляло.

Киран пролетает мимо как раз в тот момент, когда Чейз швыряет в мою сторону очередное оскорбление. Тормозя рядом, друг обдает мои ноги ледяной крошкой.

— Просто забей на него. Они распускают языки, потому что паникуют.

— А паникуют потому, что проигрывают. Им бы тратить силы на игру, а не на пустой треп, — огрызаюсь я.

— Некоторые долбоящеры необучаемы, — ухмыляется Киран, пожав плечами.

— Факт.

Мы с Кираном занимаем позиции в зоне, шайба падает на лед, раздается свисток арбитра, и мы срываемся с места. Дьявольские близнецы в деле — мы несемся вперед, атакуя зону противника. «Мичиган» в очередной раз не может наладить хреновую защиту, чтобы нас остановить.

Это самый легкий матч плей-офф в моей жизни. Что, черт возьми, происходит с их обороной?

Я ухожу влево; Киран идет следом — достаточно близко, чтобы я ни на секунду не терял его из виду боковым зрением. И как полные идиоты, которыми игроки «Мичигана» и являются, когда эго и злость берут над ними верх, выбирают мишенью меня.

Я уже готовлюсь впечататься в борт и в последнюю долю секунды перекидываю шайбу назад.

Боль, пронзающая тело, когда меня вмазывают в борт не один, а сразу два игрока, заставляет челюсть сжаться, а перед глазами пляшут черные точки. И все же это того стоит: над ареной взвывает сирена, а следом раздается характерный победный вопль Кирана.

Я широко улыбаюсь, глядя на табло: на часах оставалось десять секунд, а счет стал 4:1.

Мы их уничтожили.

Я отталкиваюсь от бортика, осознавая, что позже этот силовой прием еще не раз почувствую. Чейз снова проезжает мимо, намеренно задевая меня плечом, и сплевывает прямо под ноги.

— Будем надеяться, ты не угробишь еще одного близкого человека. Будет жаль лишиться такого красивого личика, как у нее.

Я медленно поворачиваюсь.

— Что ты сказал, ублюдок?

Он разводит руки в стороны.

— Ты прекрасно слышал, мать твою. Может, проверишь, пристегнула ли она ремень, прежде чем...

Он не успевает закончить фразу.

Потому что в следующую секунду пелена кровавой ярости застилает глаза.

Краги сброшены, шлем летит в сторону. Его голова дергается вбок, когда я валю Чейза на лед, заставляя плеваться кровью.

Глава 50

Белла

Мама: С Грейсоном все в порядке??

Мама: Что стряслось?

Белла: Уже бегу к нему

Белла: Буду держать в курсе!

Белла: Я бегу

Синди отстает, покрывая благим матом охранника, который непозволительно долго тянул время и искал любые отговорки, лишь бы не пускать меня к Грейсону в медпункт.

Стоило заметить, как его накрывает ярость, я тут же вскочила со своего места. А уж когда увидела, какими ударами он сыплет, и вовсе сорвалась на бег.

Таким я его еще ни разу не видела.

Грейсон по природе человек уравновешенный. Сколько бы матчей я ни посетила, ни разу не пустил в ход кулаки, как бы отчаянно его ни провоцировали.

Что же, черт возьми, сказал тот игрок, раз так вывел его из себя?

Я то и дело пытаюсь унять неистово жужжащий в груди пчелиный рой, твердя себе, что пострадал другой хоккеист, однако окончательно поверю, что все обошлось, лишь когда встречусь взглядом с целым и невредимым Грейсоном.

Не думая о том, насколько дико выгляжу со стороны, я мчусь дальше, следуя указаниям, которые лениво процедил вслед закативший глаза здоровяк-охранник.

Повернуть налево.

Во второй коридор направо.

Через три двери...

— Ты бы слышал, что этот ублюдок нес! — от яростного крика Грейсона ноги сами собой прирастают к полу. — Его оштрафовать к чертям собачьим мало!

Ответа собеседника сквозь закрытую дверь не разобрать, но, прежде чем здравый смысл успевает меня остановить, стучу и решительно вламываюсь внутрь.

Грейсон стоит в углу: шея багровая, лицо пылает, грудь тяжело вздымается. Очередной готовый сорваться с губ крик затихает на полуслове, едва он замечает меня.

В первую секунду кажется, что я вломилась совершенно некстати. Ну правда, какого черта здесь делаю? Мы ведь даже не встречаемся. Однако прежде чем сомнения и неуверенность успевают укорениться в голове, Грейсон широкими шагами пересекает комнату и — прямо в хоккейной форме — сгребает меня в охапку.

От того, с какой безумной силой он меня сжимает, из груди вырывается сдавленный выдох.

— Прости, я весь потный. Мне просто... нужно тебя обнять.

Обвивая руками его шею, я тихонько шепчу:

— Все хорошо, — Грейсон осторожно, словно нехотя, опускает меня на пол, позволяя наконец себя осмотреть. — Ты цел?

— С этим балбесом все в порядке. Оштрафовать Грейсона как раз требует второй участник драки.

Заглянув Грейсону за плечо, я замечаю мужчину лет пятидесяти пяти с заметной проседью в волосах, который пристально изучает меня серыми глазами.

Вопреки вибрирующему в воздухе напряжению, на его лице появляется искренняя, теплая улыбка.

— Черт меня дери, давно пора было познакомиться с девушкой, которая приструнила этого громилу!

Грейсон раздраженно фыркает.

Я просто не могу не ответить на теплую улыбку мужчины — настолько она заразительна.

— Я Белла, и, признаться, тут все дело в упорстве самого Грейсона, я здесь ни при чем.

Мужчина подается вперед, мягко протягивая руку для рукопожатия.

— Я Андерсон, его тренер, и уж поверьте, именно поэтому убежден: тут точно не обошлось без вашего участия, — выпустив ладонь, он переводит взгляд мне за спину — на Грейсона, который, как я чувствую, возвышается позади, точно скала. — Хотя сегодня он, кажется, дал небольшую осечку.

— Я же сказал, что он вякнул! — почти рычит Грейсон.

Андерсон примирительно приподнимает ладони.

— Я тебе верю, но, трезво оценивая ситуацию, сильно сомневаюсь, что судьи проявят такое же понимание.

— Да плевать, пусть выписывают штраф. Возможность разукрасить его физиономию стоила каждой копейки.

Андерсон только качает головой, устало сдавливая пальцами переносицу.

— Возвращайся-ка лучше в отель, приложи к руке лед и хорошенько остынь.

— А пресса?

Он отрывисто хохочет.

— Смеешься? Да репортеры за твой счет оторвутся по полной, а мне глупости из твоих уст совершенно ни к чему, — Андерсон проходит мимо и на секунду задерживается, вновь тепло улыбаясь. — Жаль, конечно, что при таких обстоятельствах, но я искренне рад наконец познакомиться.

— Взаимно, — улыбаюсь я в ответ. Безумно нравится та волна искренней заботы, которая исходит от них, несмотря на резкий тон беседы.

Лишь когда за тренером закрывается дверь, Грейсон снова подает голос:

— А где Синди?

— Устраивает разнос охраннику.

— Кто бы сомневался, — с мягкой усмешкой ворчит он.

— Что именно сказал игрок?

Его взгляд мгновенно тяжелеет.

— Тебе лучше не знать.

Я отшатываюсь, словно от удара, делая шаг назад.

— Оу... ладно.

Грейсон тяжело вздыхает, прикрывая глаза.

— Нет, Белла, ты не так поняла. Поверь... тебе действительно лучше оставаться в неведении.

— Вообще-то не лучше. Именно поэтому и спросила.

Грейсон шумно выдыхает, упирая руки в бока.

— Ну и упрямая же ты.

Повторив позу, я тут же парирую:

— Упрямый хоккеист.

Он прищуривается, а затем выпрямляется.

— Жди здесь. Быстро схожу в душ, заберу вещи, и вместе поедем в отель.