Переломный момент (ЛП) - Рафферти Мэдс - Страница 7

Стряхнув оцепенение, в которое вогнало собственное воображение, я трогаюсь с места и едва сдерживаю изумленный вздох, когда на повороте наконец открывается вид на особняк.

Он великолепен.

Масштабное двухэтажное здание, выкрашенное в белый цвет с серой отделкой и черепицей, уютно устроилось среди холмов на фоне величественных гор.

Боже, я бы все отдала, чтобы здесь работать.

Серийный убийца или нет, но от одного пейзажа, от разлитой в воздухе тишины и безмятежности по венам разливается такой покой, что где-то в глубине души хочется остаться здесь навсегда.

Я паркуюсь в тот самый миг, когда из дома выходит высокая худощавая блондинка. Я распахиваю дверцу, ловя ее приветственный жест: женщина широко улыбается и машет рукой. Стоит подняться на крыльцо, как она тут же протягивает ладонь для рукопожатия.

— Вы, должно быть, Изабелла. Я Люси.

У нее крепкая хватка.

— Очень приятно, Люси. Можно просто Белла, — отзываюсь я, преодолевая последние ступеньки.

— Белла, — она улыбается.

Приходится слегка задирать голову, чтобы заглянуть ей в лицо. В Люси добрых метр восемьдесят, и при моих скромных ста шестидесяти пяти она прямо-таки огромна. Одна из близких школьных подруг профессионально занималась плаванием: у нее была точно такая же стать и манера держаться. Возможно, и Люси в прошлом пловчиха или увлекалась каким-то другим спортом.

Хочется верить, что я неплохо разбираюсь в людях — интуиция обычно вовремя подсказывает, кого стоит обходить стороной, — и от Люси не исходит флюидов самовлюбленного типа или серийного убийцы.

Впрочем, не стоит ее недооценивать.

Развернувшись на каблуках, Люси приглашает меня в дом.

Стоит огромных усилий не споткнуться от изумления.

Кажется, хозяин стащил идеи прямиком с моей доски в «Пинтересте». Кто-то назовет такой стиль банальным или избитым, но я обожаю теплые тона и эстетику современного фермерского дома. А здесь высокие потолки, просторные комнаты и потрясающие панорамные окна во всю стену создают по-настоящему сказочный уют.

— У вас чудесный дом, — восторженно роняю я, пока Люси достает из холодильника две бутылки воды.

— Он не мой, — он протягивает воду, и я, вцепившись в бутылку, видимо, не слишком успешно скрываю замешательство. — Я провожу собеседование для своего клиента, — поясняет она, указывая на один из высоких барных стульев.

Мраморная столешница сияет так ослепительно, что страшно ее коснуться — вдруг испорчу.

Даже кухня выглядит так, будто ее срисовали с мудборда.

— А кто ваш клиент? — спрашиваю я, разглядывая фасады глубокого темно-синего цвета и золоченую фурнитуру. Может, здесь все-таки живет какой-нибудь эгоцентрик.

— Я не вправе разглашать эту информацию.

Я резко поднимаю голову. Люси мгновенно сменила тон на сугубо деловой и строгий. Не давая опомниться, она приступает к допросу. Вопросы сыплются один за другим, я не успеваю даже глотка воды сделать, как Люси обрушивает следующий. От дружелюбной улыбки, с которой она меня встречала, не осталось и следа: передо мной сидит волевая женщина, которая не намерена терпеть чьи-либо глупости.

И мои в том числе.

Когда она заканчивает, я пребываю в полной растерянности. Не имею ни малейшего представления, удалось ли произвести впечатление, устроили ли ее ответы и стоит ли вообще надеяться на вторую встречу.

Маска, которую она нацепила, кажется непроницаемой. Вот уже сорок пять минут я смотрю в ее серые глаза, но в них не промелькнуло ни тени эмоций.

— И последнее, — поворачивается она. — Почему вы претендуете именно на эту вакансию?

Это первый вопрос, который ставит меня в тупик.

Будь это вакансия в сфере дизайна или технологий, я бы затянула привычную песню о карьерном росте, целях и мечтах, но Люси видела резюме. Она прекрасно знает, в какой области я работала раньше, и именно поэтому, без сомнения, спрашивает.

— Рынок технологий перенасыщен, — начинаю я, решив все же придержаться правды, несмотря на всю ту ложь, которой сегодня кормила маму. Я не совсем уверена, стоит ли выкладывать начистоту, поэтому ограничиваюсь малым: — У меня серьезно болен близкий человек, и я готова взяться за любую работу, которая поможет оплачивать больничные счета.

Ее бровь едва заметно поднимается — в непроницаемой броне наконец появляется крохотная брешь.

— Мне очень жаль.

Я лишь молча склоняю голову: не знаю, что отвечать в таких случаях. Слово «спасибо» всегда кажется каким-то неуместным и странным, когда речь заходит о мамином раке яичников.

Немного помолчав, Люси спрашивает:

— А если бы подвернулась возможность вернуться в прежнюю сферу, вы бы согласились?

Теперь настает мой черед медлить с ответом.

Она женщина умная, и вопрос не удивляет. Поразительно другое: я снова отвечаю честно, напрочь забыв о правилах успешного собеседования.

— Нет.

Я терпеть не могла работу и саму индустрию. Пошла туда лишь потому, что надеялась на стабильность. Если бы могла выбирать, на что тратить жизнь, я бы только рисовала и писала картины.

— Предлагаемое жалование позволит без лишней тревоги заботиться о себе и лечении близкого. Мне большего и не нужно — лишь бы не оказаться за бортом, когда нейросети всех заменят.

Уголок ее губ дергается в подобии улыбки.

— Мне нравится ваша честность. Это подкупает, — поднявшись со стула, Люси принимается что-то искать в кухонных шкафчиках и бросает через плечо: — Если согласны, работа ваша.

Из меня вырывается изумленный писк, который не успеваю подавить. От этого звука Люси замирает и слегка склоняет голову, словно проверяя, все ли у меня в порядке с головой, прежде чем выложить на стол папки с бумагами.

— Очевидно, что график плавающий и напрямую зависит от планов клиента, — она протягивает плотный конверт с документами и делает глоток воды. — Но до тех пор, пока добросовестно выполняете обязанности, мы всегда сможем подстроиться под нужды вашего больного родственника.

Впервые за долгие месяцы сердце затапливает надежда. Я и забыла, каково это — получать добрые вести. Когда в жизни наступила затяжная черная полоса, любой успех воспринимается как первый луч солнца на коже после недель беспросветного ливня.

— Требования к должности стандартные для личного ассистента: уборка, поручения, запись на приемы, когда потребуется...

— А готовить нужно? — уточняю я.

— У него есть личный повар.

У него.

Прокашлявшись, я поднимаю взгляд.

— Теперь-то я могу узнать имя клиента? Вы ведь не потому скрываете, что оно способно меня припугнуть?

Она коротко хохочет, и маска официальности слетает с плеч, точно сброшенное пальто.

— Снова прямота. Нет, просто он профессиональный спортсмен и свято оберегает частную жизнь. Я открою его имя, как только соглашение о неразглашении, что у вас в руках, будет подписано и возвращено.

Я удивленно поднимаю бровь.

— Надо полагать, вы его менеджер?

— Спортивный агент. Но, к сожалению, этот парень платит достаточно, чтобы я волей-неволей примерила на себя еще и роль менеджера, — Люси скрещивает руки на груди, наблюдая, как я изучаю папку.

Догадка о ее спортивном прошлом наверняка верна: в этот мир не приходят без искренней любви к делу.

— Вы ведь не питаете неприязни к профессиональным спортсменам? — интересуется она, пристально меня разглядывая.

— Нет, — лишь наполовину лгу я.

К спорту или атлетам нет никаких претензий. По крайней мере, не было до маминой болезни. Но отец — фанат хоккея, и, сдается мне, лимит везения на исчерпан.

— Можете хотя бы сказать, во что он играет? — спрашиваю я.

Люси поджимает губы, опускает подбородок и в конце концов вздыхает:

— Хоккей. Больше пока ни слова.

Везение и впрямь испарилось.

Не сомневаюсь: ее подопечный выступает за тех самых «Ледяных Ястребов Колорадо». Любимая папина команда. Приходится собрать всю волю в кулак, чтобы подавить вспышку гнева, неизменно вспыхивающую при мысли об отце.