Теория неопределенных вещей (ЛП) - Дэвид Мэдиссон - Страница 31

В конце концов Тео уходит поздороваться с кем-то возле диджейского пульта, а Майя, Сорен и Кай вовсю погружаются в страстную дискуссию о налоге на розовое. Сорен теперь стоит на ногах. Кай взял на себя роль модератора дебатов и по совместительству группы поддержки. Майя побеждает.

Холден остается на бревне рядом со мной, молча глядя на огонь, словно тот рассказывает ему секреты, которые слышны только ему одному. В этом свете черты его лица кажутся менее резкими. Мягче. Пылающая медь пламени проявляет новые оттенки в его глазах — теплые, расплавленные, сложные.

Он красивый. Не просто с точеными скулами и симметричным лицом, а поразительный до такой степени, что это даже несправедливо. Особенно сейчас, этот Холден после волонтерской смены, в худи и в отсветах костра.

Как выясняется, у меня очень специфический типаж: парни, которые не заметят намека, даже если тот укусит их за щиколотку, зато могут по памяти оттарабанить цикл Кребса. И это ужасно. Я скорее признаю, что ананасам место в пицце, чем скажу вслух, уже второй раз за неделю, что запала на своего ассистента кафедры.

Но я запала.

Я не знаю, что с этим делать, поэтому выбираю самый простой путь — предлагаю ему свежеприготовленный смор.

— Хочешь?

Он бросает взгляд сначала на угощение, потом на меня.

— Нет, спасибо.

Прежде чем я успеваю переварить этот отказ, Тео плюхается обратно на бревно прямо между нами.

— Он же терпеть не может шоколад, забыла?

Точно. Я ведь знала это. Наверное, я так отчаянно пыталась верить, что Холден не психопат, что напрочь забыла про один действительно пугающий красный флаг: отвращение к шоколаду.

Усталость за день медленно накрывает и меня тоже. Я торчу на этом пляже с самого раннего утра, держась на солнце, детском смехе и ровно двух сэндвичах в общей сложности. Но мои друзья здесь. Холден не смотрит на меня волком. Костер теплый. У меня есть новое худи. Честно говоря, на что тут жаловаться?

— Вот ты где, — раздается голос — резкий, гладкий и совершенно точно ненастоящий.

На краю нашего бревна материализуется Меган Фокс 2.0, разодетая в пух и прах для любого пляжа в принципе. Босоножки на завязках обвивают ее икры, а короткая юбка в пайетках швыряет отблески пламени во все стороны. Длинные черные волосы глянцевым смертоносным каскадом спадают по спине. Она оглядывает нас с таким видом, словно мы насекомые под стеклом, а затем фиксирует взгляд на Холдене.

— Саммер, — сухо произносит он.

— Какого черта ты тут забыла, Саммер? — голос Тео застает врасплох.

Резкий и холодный, каким я его еще никогда не слышала. Я перевожу взгляд на него и моргаю. Возможно, его связывает с Холденом не просто дружеская верность, потому что прямо сейчас он выглядит как его слегка измененная копия.

— Ой, закрой рот, Андерсон, ладно? — огрызается она. У меня буквально отвисает челюсть. Я перевожу взгляд на Холдена в ожидании, что он вмешается, в ожидании чего угодно, но его лицо словно высечено из камня. Никакой нежности. Никакого веселья. Это определенно не взгляд человека, который потакает капризам своей девушки. Скорее уж у него вид мужчины, который... смертельно устал за день.

— Что тебе нужно? Это университетское мероприятие, — говорит он, и его голос уже звучит измученно.

Она надувает губы, делая это идеально и намеренно, и указывает на девчонку, которая смеется с женщиной постарше у стола со сквеем.

— Она что, студентка? Нет? Вот именно.

Никто не отвечает. Она улыбается с таким видом, будто урыла нас всех.

— К тому же, — добавляет она, перекидывая волосы за плечо, — я выпускница.

И снова тишина.

Тео бросает на друга взгляд, который красноречиво говорит: «Ты это серьезно?»

Холден шумно, с присвистом выдыхает, затем поднимается и кивает в сторону улицы.

— Давай отойдем на пару слов.

Саммер сияет так, словно только что добилась своего, впрочем, так оно и есть, и семенит следом, пытаясь поспевать за его широким шагом.

Тео провожает их взглядом, после чего качает головой и тихо свистит. Он поворачивается к нам.

— Вот поэтому и не надо встречаться с теми, чей пик славы пришелся на старшие классы.

Следующие несколько минут мне приходится подавлять желание обернуться в сторону улицы — проверить, там ли они еще, продолжают ли говорить. Но со временем это желание сменяется чем-то более весомым. Настроение падает, конечности наливаются свинцом, и я застреваю в бесконечном цикле зевков и морганий, словно в меня выстрелили дротиком с транквилизатором.

Я толкаю Майю локтем.

— Я, наверное, пойду.

Все оборачиваются ко мне с явным удивлением. Сорен реагирует первой.

— Еще и девяти нет.

Майя хмурится.

— Я сегодня ночую у Сорен. Если останешься, можешь просто упасть с нами.

Я раздумываю над этим долю секунды. Но зная их, они не уйдут с пляжа раньше полуночи, а то и позже, а моя батарейка уже мигает красным.

— Спасибо, но я уже на автопилоте.

Тео обеспокоенно смотрит на меня.

— Мне не нравится идея, что ты пойдешь одна. — Его взгляд скользит по моей одежде, и он хмурится еще сильнее.

Я сжимаю его плечо.

— Все будет нормально. Если попадется автобус, сяду на него. Если нет — тут от силы минут сорок пять пешком. К тому же, — я с подмигиванием смотрю на Сорен, — еще только девять.

Они все еще ворчат на прощание, так и не смирившись, а я машу рукой и направляюсь к главной дороге, глядя строго перед собой. Я не позволяю себе смотреть по сторонам на случай, если Холден и Саммер все еще там.

Минут через десять я сворачиваю с проспекта Калакауа, и толпа туристов редеет до вполне сносного ручейка, пока я иду по одной из более тихих и менее пафосных улочек, ведущих к кампусу. Несмотря на смену обстановки, мне не то чтобы страшно. Повсюду горит свет, из открытых дверей магазинов доносится музыка, вокруг полно людей — просто в меньшем количестве и без фотоаппаратов. Скорее уж идти пешком даже приятно. Приятно для разнообразия не зависеть от автобуса. Двигаться в своем собственном темпе, когда никто на тебя не смотрит.

Ровно до тех пор, пока рядом со мной не притормаживает черный пикап.

Ну отлично. Значит, вот так я и умру? Не спасая осьминога от акулы? Не от отравления пластиком или апластической анемии, как Мария Кюри? А здесь, на глухой улочке, все еще пахнущая дымом от костра и сахаром от маршмеллоу?

Я делаю два шага назад, переводя взгляд на ближайшую освещенную витрину и готовясь рвануть с места.

В этот момент стекло опускается.

И передо мной снова он.

Холден.

Самое красивое лицо, из всех что я видела в жизни, смотрит на меня так, словно я только что лично оскорбила весь его род до седьмого колена. Он глубоко хмурится, его глаза темнее обычного. Слово «недоволен» тут даже близко не отражает суть.

— Садись, — говорит он. Одна рука на руле. Другая делает мне призывный жест двумя пальцами, словно он вызывает слугу.

Ноги меня не слушаются. Зато рот, напротив, быстро берет свое:

— Мне и так нормально.

Он медленно выдыхает, будто ему требуется усилие, чтобы сдержать остальные слова. Затем он зажимает пальцами переносицу, отстегивает ремень и выходит из машины.

Он идет ко мне. Размеренно. Контролируя себя. Но его крайнее раздражение не скрыть ничем.

— Ты что творишь? — Его голос звучит тихо. Сорвано.

— Иду обратно в общежитие.

— Корали, уже поздно. Это Вайкики. Суббота вечер. А ты... — Его взгляд скользит по мне. Мое лицо. Мое оверсайз-худи. Мои голые ноги. Его челюсть сжимается так, словно он силой подавляет следующую фразу. — Просто... ходячая проблема. Пожалуйста, садись в машину.

Проблема?

Все внутри меня так и подмывает возразить. Сказать, что меня не нужно спасать. Огрызнуться чем-нибудь достаточно острым, под стать его выражению лица. Но его тон не приказной. И даже не злой.

Он... обеспокоенный.

И по причинам, для анализа которых моему мозгу прямо сейчас не хватает оперативной памяти, это в корне все меняет.