Теория неопределенных вещей (ЛП) - Дэвид Мэдиссон - Страница 3

Пульс у меня только начинает приходить в норму — дорожный адреналин спадает, тревога по поводу соседки разложена по полочкам и убрана с глаз долой, — как вдруг дверь распахивается без всякого предупреждения.

В комнату заходят две девушки, обе настолько объективно сногсшибательные, что я инстинктивно проверяю, не разинула ли я рот как полная идиотка.

Та, что повыше, делает шаг первой. Она вся состоит из бесконечных рук, ног и безупречной осанки; в ее плавной элегантности чувствуется что-то такое, будто ее скелет проектировал архитектор-минималист. У нее роскошная, сияющая кожа, обрамленная целой копной кудрей. Вторая пониже — примерно моего роста, хотя сомневаюсь, что ее хоть раз в жизни не заметили в толпе. На ней топ от бикини и брюки карго, волосы покрашены в глубокий, сочный красный цвет, а большая часть видимой кожи покрыта татуировками, отчего она похожа на живой арт-объект.

Высокая с ходу заявляет:

— Там сейчас идеальная волна пошла. Если я пропущу ее из-за тебя, Майя, клянусь, я подмешаю тебе в шампунь крем для депиляции.

Вторая уже поддакивает:

— Вот именно. И если мы опоздаем на тусовку к Джеку, я подпишу тебя на рассылку «Женщины в крипте» со всех твоих трех имейлов.

Майя, надо отдать ей должное, даже глазом не ведет.

— Так, во-первых, привет. И попробуйте только, — она неопределенно машет рукой в мою сторону. — Во-вторых, это Корали. Моя соседка. Вы ее пугаете.

Высокая наконец поворачивается ко мне.

— Оу, привет. Извини.

Рыжая бегло окидывает меня взглядом.

— Ты новенькая.

— Очень.

Она прищуривается.

— И точно не местная.

— Это из-за шерстяных носков?

Ее губы растягиваются в ухмылке.

— Ага, выдают с потрохами. Но топ миленький.

Майя бросает на меня взгляд в духе «видишь, я же говорила, сейчас начнется самое интересное» и произносит:

— Корали, знакомься, это Алана и Сорен. Они… ну, сама все поймешь.

Я выдавливаю улыбку, ведь именно так и поступают люди, когда изо всех сил пытаются не показать, в каком они глубоком ауте.

— Рада знакомству.

Алана усмехается и перебрасывает кудри через плечо.

— О нет. Она вежливая. Мы ее испортим.

— Говори за себя, — отзывается Сорен, присаживаясь на край кровати Майи. — Я вообще ходячий пример для подражания.

Майя в ответ откровенно фыркает. Она собирает пляжную сумку со скоростью, от которой у Аланы, судя по ее виду, уже начинается нервный тик. Соседка поднимает на меня глаза:

— Если ты еще не поняла, мы валим на серфинг, а потом на тусовку. Погнали с нами.

Обе ее подруги поворачиваются ко мне с теплыми, открытыми улыбками — из тех, от которых в груди разливается странное чувство, доступное, наверное, только при мгновенном срабатывании негласного девичьего кода.

Я честно взвешиваю это предложение — врубаю мозг на полную мощность, прикидываю все плюсы и минусы, а не просто делаю вид для приличия. Не то чтобы мне не хотелось. Или, может, хотелось, но совсем чуть-чуть. Просто свой лимит на личностный рост на сегодня я уже исчерпала. Да и понятия «Корали» и «тусовка» исторически были взаимоисключающими переменными.

И все же перспектива окунуться в Тихий океан — и обзавестись настоящими друзьями в первый же день — манит. И манит сильно.

Но в итоге усталость и социальная тревожность побеждают в этом раунде.

— Спасибо, но как-нибудь в другой раз. Я не уверена, что смогу просто простоять на ногах еще хотя бы час.

Сорен качает головой, и цепочка на ее брюках карго ловит блик света.

— Ладно. Пересечемся еще, может.

Алана слегка машет мне рукой, снова ослепляя своей яркой улыбкой, и одним быстрым движением утягивает Майю из комнаты. И все, они испарились.

Я растерянно моргаю в наступившей тишине, до сих пор немного ошарашенная. Ураган первых знакомств пронесся мимо, оставив меня в своем эпицентре — одну в моем новом жилище, которое теперь кажется притихшим. Но еще — как-то странно — моим.

На мгновение я задумываюсь о том, чтобы остаться в комнате. Разобрать вещи, например. Расставить книги по разделам. Лечь спать и сделать вид, будто сегодняшний день не вымотал мне все нервы до последнего предела. Но солнце еще не село, за окном вовсю бурлит жизнь, а мое любопытство никогда не отличалось покладистым нравом. Так что я снимаю свой флисовый капкан для пота, переодеваюсь в шорты с футболкой и выскальзываю на улицу.

На этот раз, без тяжелых сумок, без страха перед первыми впечатлениями и без парализующего ужаса ляпнуть какую-нибудь несусветную глупость (что я, возможно, уже успела сделать), я позволяю себе по-настоящему осмотреться. Не просто мазнуть взглядом или зафиксировать детали. А увидеть.

И то, что я вижу… ошеломляет. И дело не только в картинках как с открытки, хотя горы и утопающие в цветах деревья честно отыгрывают свою роль. Дело в людях — синеглазых, загорелых, тараторящих со скоростью сто слов в минуту на десятке разных языков. Дело в птицах, чьи крики непривычны, но странным образом мелодичны, словно природный вариант джазовой импровизации. Дело в запахе чего-то жареного, который доносится откуда-то издалека, и я абсолютно точно намерена найти этот источник и с ним подружиться.

Я гуляю, кажется, целый час. Может, больше. Уворачиваюсь от замотанных родителей и невозмутимых старшекурсников, прохожу мимо палаток для первокурсников, игр на лужайке и какого-то студента, который дремлет в гамаке с книжкой на лице. Это хаос. Это чистый кайф. Четыре года эта картинка в виде буклета висела на стене в моей спальне, и вот теперь она ожила.

В конце концов, когда ноги начинают подавать первые признаки протеста, я выхожу к университетскому книжному магазину. Я заприметила его еще на первом круге и мысленно отметила вход — чуть левее темно-зеленой лестницы и статуи «Радужных воинов».

Внутри меня встречает прохладный воздух и расторопный студент-работник, который просит мое удостоверение. Внутренне я замираю, ожидая увидеть счет размером с годовую стоимость обучения — из тех цифр, которые заставляют задуматься, так ли уж тебе нужно высшее образование. Вместо этого парень сканирует мою карту, протягивает аккуратно упакованный шоппер с учебной литературой и улыбается так, словно это самое обычное дело.

Ну да. Полная стипендия.

И ведь рационально я понимаю, что это единственная причина, по которой я здесь нахожусь. Если бы за эти книги не было заплачено заранее благодаря моим академическим заслугам и одной крайне настойчивой наставнице, я бы до сих пор сидела у Атлантического океана, наливала кофе рыбакам и прокручивала в голове факты об осьминогах. Так что да, я благодарна. Безмерно благодарна.

И все же внутри шевелится неприятный осадок, которому я никак не могу подобрать название. Чувство такое, будто я отыскала какой-то секретный черный ход в науку, не предназначенный для таких, как я, и теперь крадусь по коридорам в надежде, что система меня не застукает. Глупость, конечно. Я это заслужила. Я знаю это. Но синдром самозванца плохо дружит с логикой. Он как раз и питается такими моментами. Мелкими любезностями, которые кажутся слишком незаслуженными. Бумажками, подтверждающими, что ты на своем месте, пока твой мозг продолжает строчить апелляции о пересмотре дела.

И вот тревога возвращается. Негромкая, без истерик — просто тихое, зудящее напоминание о том, что за любое крупное везение приходится платить. И права на ошибку у меня нет.

Я закидываю шоппер на плечо, улыбаюсь студенту в ответ и выхожу на улицу с видом человека, который точно знает, что делает.

Никому не нужно знать, что на самом деле это вообще не так.

Лишь когда я наконец усаживаюсь на свою кровать — книги распакованы, наклейки на стене, одежда лежит там, где ей номинально положено, а на коленях балансирует наполовину съеденный спам-мусуби, — я позволяю себе заняться самоанализом. Из тех, что любой психотерапевт распечатал бы, вставил в рамочку и повесил у себя в кабинете.