Теория неопределенных вещей (ЛП) - Дэвид Мэдиссон - Страница 29

Ее глаза загораются, она аккуратно берет телефон и застывает, глядя на фото: Деймон во всей красе, его кожа переливается нежно-лавандовым и медно-красным оттенками.

— Улет, — шепчет она.

Да. Полный улет.

— Мой дядя иногда рассказывает мне про осьминогов и других головоногих.

— Головоногих моллюсков, — с улыбкой поправляю я. — Твой дядя классный. И чему он тебя научил?

— Что они умные и хитрые. И могут злиться. И меняют цвет. И у них много мозгов. Ну, вроде как.

— Все верно, — говорю я, чувствуя легкий восторг. — А еще их щупальца могут действовать независимо от центрального мозга. Вот почему они так круто справляются с несколькими делами одновременно.

— Как думаешь, у них есть чувства?

Этот вопрос заставляет меня задуматься.

— Думаю, у них есть что-то похожее. Некоторые осьминоги привязываются к людям, которые их кормят или тренируют. Другие швыряются вещами, когда раздражены. Не знаю, можно ли назвать это чувствами в нашем понимании, но... это определенно что-то значит.

Она расплывается в такой широкой улыбке, что меня едва не сносит этой волной тепла.

— Я хочу стать морским биологом.

Я прижимаю руку к сердцу.

— Тогда надеюсь, что когда-нибудь мы поработаем вместе.

Она сияет, и мы сидим так еще пару минут — она на краю стола, я рядом на корточках, — смеемся над проделками Деймона и комментируем его маленькие победы.

Она настолько увлечена видео, что не замечает мужчину, который только что подошел к палатке. Зато замечаю я.

Холден.

Его взгляд переводится с нее на меня и обратно. В его выражении лица проскальзывает что-то нечитаемое, почти ошеломленное, прежде чем он заводит руку за голову и касается затылка.

— Пенни, — произносит он голосом более мягким, чем я когда-либо слышала от него на людях. — Нам скоро надо ехать.

Она резко поворачивается к нему в полном восторге.

— Это он! — восклицает она, указывая на него так, словно только что рассекретила мировую знаменитость. — Это мой дядя.

Я часто моргаю, будто моему мозгу нужна секунда, чтобы сопоставить мужчину передо мной с... этим новым контекстом. Не то чтобы мне требовалось еще сильнее к нему привыкать — мои рецепторы и так фиксируют его мгновенно при любой встрече. Запах дерева и дождя. Спокойное тепло, которое от него исходит. То, как он заполняет собой пространство, даже не пытаясь этого делать.

— Оу. Привет, — говорю я, немного застигнутая врасплох. — Так это ты просветил ее насчет осьминогов.

Он на мгновение отводит взгляд, затем снова смотрит мне в глаза.

— Виновен.

Она спрыгивает со стола и протягивает ему мой телефон как какой-то трофей.

— Смотри! У нее есть осьминог по имени Деймон. Он разгадывает головоломки, прячется в туннелях и играет в ку-ку!

Холден наклоняется, чтобы посмотреть, и я замечаю, как его лицо меняется, становясь таким, к чему я совершенно не была готова — мягким. Настоящая, глубокая нежность, которая говорит о сказках на ночь, ободранных коленках и о том, что ребенка знают достаточно хорошо, чтобы угадать его любимое лакомство еще до того, как он откроет рот.

— Очень круто, — говорит он ей, улыбаясь так, что у меня внутри все органы меняются местами. — Но я обещал твоей маме вернуть тебя к четырем, а уже почти время.

Она надувает губы с той неподражаемой драмой, которая сходит с рук только детям, и возвращает мне телефон с таким видом, будто ей невыносимо с ним расставаться.

— Спасибо за видео, — торжественно произносит она. — И про устриц тоже.

— В любой момент, — отвечаю я, выдавливая из себя слабую улыбку.

Она бросает на аквариум последний тоскливый взгляд, а затем без колебаний берет его за руку. Он уводит ее, но на полпути к толпе оборачивается, всего на секунду, и встречается со мной взглядом.

Едва заметный кивок. Возможно, «спасибо».

Затем они исчезают в людском потоке, оставляя меня стоять с телефоном в руке и ухающим куда-то вниз пульсом.

И... ладно. Признаю. Мне придется завести новую папку в «Архиве сексуальности Холдена Уилкса», потому что пункт «ладит с детьми» — это категория, о наличии которой у себя я даже не подозревала.

Спустя несколько часов все выглядит так, словно ничего и не было.

За последний час здесь прошлась небольшая армия волонтеров, с привычной эффективностью разобрав каждую палатку. Из аквариумов слили воду и закрепили их, столы сложили, вывески открутили от столбов и погрузили в грузовики. Все это исчезло подобно отливу, оставив после себя лишь влажные следы и несколько затерявшихся в песке пластиковых стяжек, которые я, разумеется, тут же подобрала.

Пляж снова пуст — пока что.

Но вряд ли это надолго. Руководство университета, должно быть, пребывало в исключительно благодушном настроении, потому что сегодняшнее вечернее мероприятие — это полноценный студенческий костер, открытый для любого, кто окажется в радиусе десяти метров от общежития или студенческого билета. А значит, здесь обязательно появятся и местные, и туристы, и как минимум один парень с акустической гитарой.

Команда по разведению костров уже вовсю трудится, складывая массивные деревянные брусья — легко в два моих роста — в подобие геометрического погребального костра, идеального для того, чтобы его сжечь и сделать кучу фоток. К наступлению темноты он разгорится вовсю, и, судя по прохладному бризу с воды, он нам очень пригодится.

Я проверяю время. Если я хочу попасть на это мероприятие — а я хочу, потому что Майя предельно ясно дала понять, что если я отклоню еще хоть одно приглашение «пообщаться с другими живыми существами», меня ждет медленная и мучительная смерть, — у меня просто нет времени бежать в общежитие и переодеваться.

Я все еще в своих черных велосипедках с эмблемой университета на штанине и в подходящей майке, от которой теперь слегка пахнет морской водой. Температура уже начинает падать, поэтому я сворачиваю с песка на тротуар, высматривая ближайший магазинчик АВС. Если повезет, у них найдется худи, которое не будет кричать: «Я съездила на Вайкики, и все, что я получила, — это кофта по завышенной цене», но я не обольщаюсь.

Я успеваю пройти всего квартал, как сквозь шум бульвара до меня доносится мое имя.

— Корали, подожди!

Я оборачиваюсь и вижу бегущего ко мне Тео — само воплощение легкой энергии и кривоватой улыбки. Я останавливаюсь, позволяя ему заключить меня в объятия — из тех, что я уже привыкла ожидать от него, от Майи, от Кая. Знакомые. Безопасные.

— Ты куда? Костер же начинается где-то через час.

— Знаю, — отвечаю я, улыбаясь в ответ. — Но я не взяла сменную одежду и боюсь, что замерзну. Подумала, надо бы раздобыть худи.

Он наклоняет голову набок.

— Я могу одолжить тебе свое, если хочешь.

Предложение хорошее: дешевле, уютнее, экологичнее. Но я и так собиралась заменить свое единственное университетское худи. Я объясняю это, и Тео кивает с таким видом, будто я только что изложила блестяще аргументированную диссертацию.

— Ладно, ладно. Я знаю одно место. Пошли.

Мы ровняем шаг, лавируя в потоке пешеходов, пока он начинает рассказывать мне про хаос у своего стенда. Судя по всему, там все переросло в полноценное соревнование между группой подростков, которые пытались как можно быстрее потопить пластикового серфера в волновом лотке.

— Это было уморительно, — говорит он, качая головой. — Холден уложил его секунды за три, не больше.

Я игнорирую легкий трепет внутри при упоминании его имени.

— А что там была за женщина, которая кричала на вас обоих?

Тео всплескивает руками в крайнем возмущении.

— О господи. Она без конца задвигала про свою собственную настоящую парусную лодку и про то, что та ни разу не переворачивалась. Заявила, что наш эксперимент — бред собачий. Холден попытался объяснить ей переменные, задействованные в демонстрации: течения, уклон, конструкцию лодки, но она просто перебила его и велела идти на уроки.