Теория неопределенных вещей (ЛП) - Дэвид Мэдиссон - Страница 12

Она ухмыляется, ничуть не раскаиваясь в том, что выдала мой секрет.

— Они спросили. Я ответила.

— Да нечего рассказывать, — говорю я, но в моем исполнении это звучит неубедительно даже для меня самой.

Алана приподнимает бровь.

— Подруга, мы все его видели так или иначе. Он неприлично хорош собой. Вообще не мой типаж, но это даже раздражает.

Сорен кивает.

— Тоже не в моем вкусе. И все же глаза у меня есть.

И это правда. У Холдена такое лицо, которое мешает нормально формулировать мысли, и такая спокойная уверенность, будто он всегда точно знает, что делает. Кажется почти неприличным, что все это сочетается с умом, способным препарировать любой график и заметить скрытую переменную еще до того, как я успею открыть чистую страницу в блокноте.

— И, — добавляет Сорен, возвращаясь к своим креветкам, — Майя говорит, что он тебя на дух не переносит.

— Майя, — произношу я ее имя со всей укоризной, на которую только способна средь бела дня.

Она похлопывает меня по руке.

— Я люблю тебя, но у него на тебя будто аллергия.

— Ладно, — признаю я. — Да. И мне кажется, сегодня я сделала только хуже.

Три головы тут же вскидываются.

Я рассказываю им про лабораторию. Про эту девушку — Саммер. Повторяю ту часть, где она искала Холдена, назвала его Х, опустила моего осьминога до уровня рыбы, а потом ушла с таким видом, будто у нее есть дела поважнее, а я просто путаюсь под ногами.

Алана свистит.

— Ничего себе, ты встретила Саммер Брукс.

— Я помню ее по прошлому году, — говорит Майя. — По-моему, она уже выпустилась. Она редко здесь появляется, но когда приходит, ее невозможно не заметить. Она в этом плане похожа на Холдена.

Сорен кивает.

— Я видела ее с ним. Она красотка, но бывает очень резкой, если ее кто-то задерживает. Я однажды видела, как она наорала на бариста. Не поймите меня неправильно, я обожаю сильных девчонок. Но она... не из мягких.

Мы сидим, переваривая это, пока играет музыка и на заднем плане шкворчит фритюрница. Я вытираю сладкий чили с пальцев и разглядываю влажный след от стакана на столе.

— Если все это правда, — говорю я, — то они подходят друг другу. Красивые лица, минимум пустой болтовни, не особо утруждают себя словами «пожалуйста» и «спасибо».

Следующие полчаса мы пытаемся разобраться, почему Холден меня так не переносит. Мы перебираем всех ассистентов и профессоров, с которыми я общалась, большинство из них дружелюбны, остальные блаженно не подозревают о моем существовании, а затем заново прокручиваем каждый неловкий момент с ним: лекции, на которых мои вопросы испарялись в воздухе, или тот случай, когда я спросила про один фрагмент текста, а он объяснил его так, будто в рубашку засунули ChatGPT — коротко, сухо, без единого взгляда в глаза.

И да, я слышу, как шуршит своим панцирем Правило Балянуса: не позволяй никому, кто тебя отвлекает, мешать твоей работе. Я все понимаю. Но как действовать, если этот отвлекающий фактор официально приставлен помогать мне в работе, и мы постоянно пересекаемся, как неудачно совпавшие приливы? Балянус очень четко дал понять, что надо цапнуть и сбежать, но он ничего не говорил о конфликте интересов.

Мы ни к чему не приходим. После двадцати минут выдвижения теорий и полного непонимания ситуации Сорен выдает единственное объяснение, которое хоть как-то оправдывает этот хаос: в детстве Холдена заперли в иглу, теперь он ненавидит холод и поклялся вечно мстить всем, кто приехал с северо-востока. А я — просто случайная жертва. Честно говоря, для рабочей гипотезы бывало и хуже.

Мы убираем со стола, сортируем мусор, как приличные люди, и бредем к машине Аланы, припаркованной неподалеку от Вайкики. В воздухе пахнет фритюром и кремом от загара, в сандалии забивается песок.

— Тебе надо поехать с нами на Норт-Шор, посерфить, — говорит Майя, толкая меня бедром.

— Ну конечно. Я прямо мечтаю, чтобы Тихий океан раз за разом бил меня по лицу. Звучит потрясающе.

Она фыркает.

— Не будет он тебя бить. Начнем на лонгборде из пеноматериала в Пуаэне. Там детские волны. Они для малышей.

— Малыши бывают жестокими, — замечаю я, за что удостаиваюсь закатывания глаз.

Она агитирует меня весь месяц. «Корали, ты не станешь по-настоящему местной, пока не загребешь на волну». Возможно, она права. Картинка вырисовывается заманчивая: доска под мышкой, солнце на плечах, друзья кричат от восторга, когда я умудряюсь подняться и продержаться целых полсекунды. Проблема в том, что я еще даже пальцем ноги не трогала эту сторону океана. Я знаю отливные лужи и поперечные профили, а не брейки и сет-волны. Мой взгляд устроен так, что я подмечаю детали лучше многих, но я совершенно не представляю, как мое тело сможет довериться движущейся стене воды.

— Просто поезжай посмотреть, — говорит Алана, звеня ключами. — Никакого давления. А после мы подкупим тебя маласадас.

Сорен ухмыляется, не выпуская изо рта шпажку от креветки, которую прихватила с собой.

— Будешь нашей береговой командой. Снимешь на видео, как мы падаем. Наложим драматическую музыку.

Я смотрю на полосу пальм, на синеву за ними, на то, как свет продолжает бросать солнечные зайчики по водной глади. Могу. Может, не сегодня, но, в принципе, могу.

Вместо этого я решаю остаться в Вайкики, главным образом потому, что уже мысленно проложила автобусный маршрут обратно до кампуса, и это кажется мне личным достижением. Девчонки машут мне из открытых окон и укатывают на белом «Фольксвагене» Аланы.

Во время своего одиночного путешествия я прохожу мимо очередного магазинчика и заставляю себя идти дальше. Майя не ошиблась насчет меня и АВС — это крошечные люминесцентные вселенные, где можно купить практически все, даже не переходя в другой проход. Если цивилизация рухнет, я забаррикадируюсь в одном из них и обеспечу себе на удивление комфортную жизнь.

На туристической улице людно так, как никогда не бывает в кампусе. Здесь туристы и местные переплелись в одну сплошную ленту: люди стоят в очередях в брендовые бутики, босые ноги припорошены песком, икры покрыты загаром за весь день, а дети покачиваются на ходу в надувных кругах с пальмовым принтом. Вся улица живет в этом странном островном темпе, который одновременно и расслабленный, и суматошный.

Я невольно продолжаю сравнивать это место с домом. Бетонные тротуары вместо выцветших деревянных настилов. Пальмы, дающие тень вместо качающихся сосен. Небо, которое безоговорочно заявляет о своей синеве, тогда как наше обычно ведет переговоры в серых тонах. Не лучше и не хуже, просто по-другому, и именно так теперь выглядит мое настоящее.

Поддавшись порыву, я сворачиваю к более спокойному участку пляжа. Дайамонд-Хед, который девчонки называют Леахи, возвышается слева от меня, напоминая, что все это — базальт и история, а стеклянные высотки Вайкики выстроились справа, словно вторая береговая линия. Я сажусь на песок и снимаю футболку, потому что — да, мне хватило ума надеть купальник под одежду. Верх от бикини изумрудного цвета, пожалуй, слишком смелый по меркам Новой Шотландии, но здесь он теряется в толпе и дает моей мертвенно-бледной коже шанс вспомнить, что такое солнечный свет.

Я достаю из сумки книгу — из тех, над которыми любит подшучивать Кай, когда я прихожу за кофе в его смену. Он вечно говорит, что они нереалистичные и полны морально серых персонажей, которые слишком быстро влюбляются. Некоторые находят романтику в фильмах с бальными залами и корсетами, я же предпочитаю троп «угрюмый и жизнерадостная» с острыми диалогами и статистически значимым количеством сцен с тайными вздохами. Позвольте мне иметь свой личный источник серотонина, ладно?

Солнце продолжает свой путь по небу, и в книге начинается неизбежное расставание в третьем акте, которое я терпеть не могу. Именно в этот момент я замечаю стойку с маленькими досками для серфинга и подростка, который охраняет их с покорным видом человека, у которого идет третий час скучной смены. Вопреки всякой логике, я встаю и подхожу к нему.