Пепельный Странник (ЛП) - Гейзер С. М. - Страница 8

— В общем и целом, работа прошла успешно, — говорит она, растирая и разминая затекшее левое плечо — то самое плечо, которое она ломала дважды: один раз, когда в детстве упала с лошади, и совсем недавно — в пьяной драке. — Хотя наши навыки убийства драконов, пожалуй, требуют доработки.

Я сосредотачиваюсь на том, чтобы закрыть флягу, избегая ее взгляда.

— Впрочем, насчет этой последней части не стоит беспокоиться. Оно ведь в любом случае не дожило бы до утра, правда?

— Нет, — качаю головой я. — Наверное, оно уже сдохло.

— Туда ему и дорога, — зевая, произносит она.

Я тут же соглашаюсь. Она еще не поняла, что на самом деле я не провалил задачу по убийству этого существа. Что я легко могла бы добить его, если бы только не оцепенела в последний момент.

Я до сих пор не понимаю, почему позволила ему жить.

Чем больше я думаю об этом, тем больше убеждаюсь, что это была магия, какое-то манипулятивное заклинание, которое эта тупая тварь использовала против меня.

Наверное, мне следовало быть к этому готовым.

— Давай поговорим о чем-нибудь менее мрачном, чем драконы, — предлагаю я. — Весь этот опыт оставил неприятный осадок во рту.

— Справедливо. — Брайар зачерпывает воду ладонями, отходит от фонтана, а затем плещет ее себе в лицо и быстро растирает свою смуглую кожу. Без дорожной пыли на лице она умудряется выглядеть свежо и бодро.

Я устало ухмыляюсь ей.

— Как тебе всегда удается пройти через ужасы Пепельных Земель и выйти с другой стороны так, будто ты только что сошла с какой-то идеальной, прекрасной картины?

— Потому что в среднем я сплю на десять часов больше тебя, — взъерошивая свои черные как смоль волосы, заявляет она. — Серьезно, Оуин, тебе стоило бы хоть раз попробовать поспать ночью вместо того, чтобы постоянно патрулировать здешние улицы. Если бы ты это делала, выглядела бы еще лучше меня.

— Сомневаюсь.

Она одаривает меня суровым взглядом.

Я сдаюсь, пожав плечами, и заставляю улыбку остаться на губах, отгоняя мысли обо всем том, что заставляет меня патрулировать наши улицы. Страхи. Сожаления.

Чувство вины.

Вина за то, о чем знаю только я — об Эмберфолле и предшествовавших ему днях. О том, о чем я никогда никому не рассказывала — даже Брайар, — и, скорее всего, никогда не расскажу.

Мы оставляем лошадей в общественной конюшне и направляемся в Пепелище, проходя под аркой, опаленной драконьим пламенем. До той ночи пять лет назад здесь было выбито настоящее название этого района — Приют Странника, — но табличка с этим именем оплавилась напрочь. Да и этот район уже мало напоминает некогда относительно благополучное место, так что переименование вполне оправдано.

Стражники за аркой приветствуют нас:

— Как вы?

— Все еще здесь, — хором отвечаем мы с Брайар; это обычное, тихое и непокорное приветствие между теми из нас, кто называет это место домом.

Они отвечают уважительными кивками; наша профессия всегда пользовалась определенным уважением в этой общине, и мы, вероятно, самые успешные Пепельные Странники среди них — особенно теперь, когда большинство наших предшественников погибло.

«Королевы дерьмовой кучи», — часто шутит Брайар.

Обычно я подхватываю смех.

Но под этой шуткой я порой чувствую пустую ноющую боль там, где должны жить гордость и цель. И сегодня эта боль особенно остра. Я не знаю, стало ли тому причиной столкновение с лагерем Мурена — соприкосновение с таким отвратительным богатством, — но по мере того, как мы бредем по грязным улицам, наш дом кажется еще более отчаянным, чем обычно.

Пепелище получило свое имя честно; даже спустя пять лет следы гари видны повсюду, куда ни кинь взгляд. Почти всё несет на себе серый налет пепла. Он забился в трещины булыжников, пачкает выветрившиеся стены зданий. Воздух пахнет гарью и немытыми телами, кострами, в которых сжигают всё, что удается раздобыть на топливо.

Мимо нас проносится группа детей, их смех звучит жутко на фоне общего мрака. Они играют в какую-то игру со ржавым обручем, по очереди катя его по улице. У одной из них — девочки не старше семи лет — в груди хрипит кашель. Ее зовут Лира, она самая младшая в семье Корвейн. Ее отец пропал без вести в Эмберфолле, а старший брат позже скончался от травм, полученных той ночью.

В моей голове крутится слишком много подобных историй.

Я знаю слишком много матерей, которые не смогли бы вынести потерю еще одного ребенка.

Именно поэтому я мало сплю по ночам, и именно поэтому мое сердце сжимается при мысли о сокращенной плате, которую я взял в Ластлайте, вновь напоминая себе о том, скольким людям я способна помочь, как бы сильно ни старалась.

Большую часть этой урезанной платы мы оставляем в нашей штаб-квартире под опекой Гриера Торна. Когда-то Гриер сам был Пепельным Странником, пока во время одной из вылазок не получил травму, приведшую к потере большей части правой ноги. Теперь он часто ведет дела нашей организации. Он прямолинеен, остер на ум и зол, как дракон с пустым желудком, — что сослужит ему отличную службу, когда подручные Мавроса придут за деньгами. Пока делами заправляет Гриер, они не получат ни цента сверх того, что им причитается.

После посещения штаба мой кошелек ощущается удручающе легким, как и ожидалось. Я действительно закрыла глаза на то, как Брайар прихватила пару медицинских припасов из нашего груза в Ластлайте, и теперь я этому рада; по крайней мере, у нас есть кое-какие запасы, которые мы можем пожертвовать в небольшую импровизированную клинику неподалеку. Молодой врач, которой мы их передаем, настолько благодарна за пожертвование, что расплакивается.

Мы также заглядываем в торговую лавку. Несколько бродячих торговцев установили временные прилавки вдоль ее потертых столов. Немногочисленных; большинство вообще обходит Пепелище стороной, потому что здесь почти не на чем заработать. Но нам удается обменять кое-что из украденного Брайар и прикупить еще кое-что: мешок зерна, немного соленой рыбы, пару банок лампового масла.

Этого мало, но мы делимся всем, чем можем, с нашими соседями. Мы улыбаемся и стараемся поднять им настроение, раздавая вещи, а Брайар потчует некоторых из них приукрашенными байками о наших последних приключениях.

Но к тому времени, как всё это заканчивается, настроение у обоих портится. Мы словно сдуваемся. Даже Брайар не удается отшутиться от чувства, что мы сделали недостаточно.

Что этого никогда не будет достаточно.

Мы приходим в небольшую лачугу, которую делим с Мартой. Ее дома нет; она, скорее всего, сидит в мастерской вниз по дороге, чинит одежду и пытается соткать приличные наряды из любых обрезков, которые приносят ей люди. Делает всё возможное, чтобы помочь нам выжить, хотя ее старые руки настолько узловаты и отекли, что она уже едва может вдеть нитку в иголку.

Брайар бормочет прощальные слова, затем исчезает в своей крошечной комнате и закрывает дверь.

Я умываюсь и переодеваюсь в чистую одежду, мои движения медленны и методичны. События прошедшего дня продолжают прокручиваться в голове по кругу, пока я падаю на потрепанный матрас и натягиваю слегка пахнущее сыростью одеяло. Роятся вопросы. Отчаяние, словно мороз, прокрашивает сердце, убивая любое зернышко покоя, которое пытается прорасти.

Но я так устала, что ничто из этого не мешает мне уснуть.

Далеко за полночь мы просыпаемся.

Мы не тратим масло или свечи без крайней необходимости, поэтому в моей комнате царит кромешная тьма, пока я не нащупываю окно у своей кровати, отдергивая от него ветхую занавеску и позволяя лунному свету пробиться внутрь. Но даже тогда в темноте почти ничего не разобрать — не то чтобы там было на что смотреть. Ничего, кроме моего комковатого матраса, потрепанного комода, у которого не хватает большинства ручек, и полки, где я храню некоторые безделушки, сделанные из обрезков за прошедшие годы.