Пепельный Странник (ЛП) - Гейзер С. М. - Страница 56

Я не то, чтобы буду скучать по нашим изнурительным тренировкам, если больше никогда его не увижу, но он также был источником полезной информации — кем-то вне королевской семьи, готовым ответить хотя бы на некоторые мои вопросы. Его отсутствие кажется еще одной переменной, с которой мне придется считаться в этом вечно изменчивом дворце.

Мы выходим наружу и в конце концов останавливаемся у строго охраняемой площадки наверху ступеней, ведущих к Большому Павильону. Глядя на всё это сверху вниз, мое сердце колотится сильнее, чем во время самых опасных вылазок через Пепельные Земли.

Хотя я столько раз видела, как элементы этого вечера собираются воедино, видеть все сразу — с таким шумом, таким количеством людей и заходящим солнцем, окрашивающим всё в огненные тона — это…

Боги, я не знаю.

Зачем я вообще на это согласилась?

Служитель уводит Брайар, оставляя нас с принцессой одних на вершине лестницы.

— Рив рассчитывает, что вы войдете вместе. Он скоро подойдет. — Себе под нос она добавляет: — Он вечно тянет до последнего, когда дело касается таких мероприятий.

Я медленно вдыхаю и выдыхаю, пытаясь успокоить бешено бьющееся сердце.

— Ты справишься, — говорит Кестрел, и в ее прохладном, царственном голосе это звучит одновременно и как успокоение, и как приказ.

Я киваю, удерживая подбородок приподнятым, а плечи — расправленными.

Я чувствую, как через мгновение ее взгляд скользит по мне, в последний раз изучая мою внешность. Ее рука тянется к созданной ею повязке, слегка поправляя ее. Ее прикосновение на удивление нежно.

— Я редко видела, чтобы мой брат кому-то уступал. В чем бы то ни было. И уж точно не так быстро, как он уступил тебе. — Ее пальцы чуть-чуть дрожат.

Она мгновенно берет себя в руки, но я не упускаю намека на уязвимость.

— Я просто надеюсь, что ты будешь распоряжаться этой властью осторожно, — говорит она, поднимая глаза на мои как раз в тот момент, когда ее объявляют ожидающей внизу толпе.

Прежде чем я успеваю ответить, она уже направляется к этой толпе с застывшей на лице улыбкой, оставляя меня ждать короля в одиночестве.

Глава двадцать пятая

Мне не приходится долго ждать.

Кестрел только-только затерялась в толпе внизу, когда я слышу, как охрана вокруг меня перестраивается в другой порядок, а затем вытягивается по струнке. Глядя в сторону дворца, я вижу, как король направляется к нам.

Он до одури красив, как и всегда, в структурированном черном мундире в военном стиле с приталенными рукавами и едва заметной золотой бахромой на плечах, надетом поверх расшитого золотом и чертами черного жилета. В честь праздника на пальто приколото красно-золотое солнце. Темные брюки, черные сапоги и минималистичная корона завершают образ.

После официального приветствия стражники снова меняют диспозицию, образуя два ряда с центральным коридором, который ведет прямо к тому месту, где стою я.

Моя грудь сжимается от этого зрелища, от того, как их настороженные взгляды устремляются на меня после того, как король проходит мимо них. Рив, кажется, вовсе их не замечает; у него есть глаза только для меня, когда он приближается и протягивает руку.

Мы отходим от солдат, и на мгновение кажется, что мы отделены от остального мира, паря на краю утеса над океаном возможностей, необъятным и неизведанным.

Я вспоминаю свой сон — то, как я смотрела сверху на поле цветов, охваченное пламенем, — и узел в моей груди затягивается туже.

Рив слегка машет рукой, когда первые люди у павильона замечают его, но его внимание по-прежнему приковано в основном ко мне.

— Ты выглядишь ошеломляюще, — произносит он, поворачивая ко мне лицо и продолжая махать своим поклонникам.

Я стараюсь отвечать в том же непринужденном тоне, глядя на свое платье и делая вид, что оно меня вовсе не впечатляет.

— Багровое и золото? Цвета Мурена. Очень тонко.

Он жмет плечами.

— Они тебе идут.

— Почему бы просто не завернуть меня в флаг и не устроить парад?

Его глаза поднимаются к флагам, развевающимся на ближайшем парапете.

— Я могу раздобыть один для тебя, если хочешь переодеться.

— Нет, спасибо, — сухо отзываюсь я. — Забраться в это платье было целым подвигом; я не сниму его, пока в этом не возникнет острой необходимости.

— Я мог бы помочь с этой частью, если это что-то меняет, — предлагает он с лукавой усмешкой.

Наверное, мне следовало ожидать такого ответа.

Я отворачиваюсь, чтобы он не заметил и намека на мой румянец или веселье. Толпа внизу становится всё более нетерпеливой, ожидая, когда король присоединится к ним, и я переключаю свое внимание туда.

— Давай просто покончим с этим вечеров, — говорю я.

— Непременно.

Я оживаю от него предложения руки — жест официальный и чопорный. Вместо этого он снова берет меня за руку, на этот раз переплетая свои пальцы с моими. Это едва ли не самое интимное из всего, что я когда-либо делала, и все же…

На нас уже устремлено столько глаз, но всё, о чем я способна думать слишком долго, — это крошечные точки соприкосновения между его кожей и моей.

Мы вместе спускаемся в море гостей внизу, мои нервы тихонько гудят, а рука чувствует тепло в его ладони.

Первый час пролетает в размытом калейдоскопе лиц и имен, которые я изо всех сил стараюсь запомнить. Рив движется среди своих гостей так, как неторопливая река петляет сквозь лес — уверенно, неотвратимо, словно интуитивно зная каждое пространство, которое ему нужно заполнить, даже не глядя по сторонам. Он представляет меня членам совета, лордам-торговцам и дальним знатным родственникам, а я улыбаюсь, склоняю голову и произношу то, что, надеюсь, является уместными словами, в то время как его рука то и дело касается моей поясницы, направляя уверенным нажимом, который, как я говорю себе, является чисто показным.

Столы с угощениями выглядят как нечто сошедшее со страниц сказок: они ломятся от запеченного в глазури мяса, буханок хлеба, которые так и хочется целиком запихнуть в рот, башен из фруктов и засахаренных орехов, искрящихся в лучах заходящего солнца. Мы пробуем еду практически с каждого стола. Рив выбирает блюда намеренно, внимательно наблюдая за моим лицом, когда я их дегустирую. Когда я издаю непроизвольный звук при виде миски с пряным ягненком — потому что ничто не имеет права быть настолько вкусным, — он выглядит тихим, невыносимо довольным собой.

Я не доставляю ему удовольствия признанием, что получаю от этого удовольствие. Ведь я не должна наслаждаться происходящим настолько сильно… этим расточительным, гедонистическим праздником.

Но трудно не увлечься всем этим. Красками, ароматами, тем огромным количеством людей, которые кланяются и делают реверансы перед нами. Музыкантами, играющими одну мягкую, светлую мелодию за другой, хотя их песни то и дело заглушаются всё более громким смехом и разговорами гостей.

То и дело я слышу знакомый смех Брайар, пробивающийся сквозь шум; похоже, она, как водится, становится душой компании — но никогда не упускает возможности бросить в мою сторону более серьезный взгляд, проверяя, как я себя чувствую.

Каждый раз я успокаиваю ее легким кивком.

Я в порядке.

Я сосредоточена.

Я в порядке.

Прошел час; если понадобится, я выдержу еще дюжину. Даже несмотря на то, что рука Рива все более властно давит на мою кожу. Даже несмотря на то, что он то и дело наклоняется близко, чтобы вытянуть имена людей до того, как мы к ним подойдем, и его дыхание обжигает мое ухо. Даже тогда я в порядке. Я сосредоточена.

Я в порядке.

Но я также испытываю облегчение, когда стражник ловит взгляд Рива и подает какой-то знак; я могу лишь смутно разобрать это своим неполным зрением, но чувствую, как король напрягается при виде этого, и в следующее мгновение он наконец выпускает меня из объятий.