Патриот. Смута. Том 18 (СИ) - Колдаев Евгений Андреевич - Страница 23

Ноги продавливали вековой мох, подлесок был не таким уж и плотным. Вокруг красота и нет никого кроме нас. Казалось бы, отойди еще метров на пятьдесят и вообще окажешься в первозданном лесу. Таком, который стоял здесь и сто, и пятьсот и тысячу лет назад. Возможно даже пять тысяч лет. Поколения деревьев сменялись. Исполины росли, пробивались через почву от корней своих предков, взметались вверх, набирались сил. В них струилась сама сила жизни. А потом они старели. Давали потомство, прикрывали его от невзгоды, непогоды. А потом приходила смерть. И так из века в век.

Древняя мощь ощущалась во всем этом лесу. От каждого дерева, камня, упавшего ствола, чувствовалась сила.

Вот она. Вот она сама земля Русская. И такой ею, дикой, дремлющей и невероятно могучей, мне предстоит править.

Медленно я стащил с себя кафтан. Положил ее на поросший мхом ствол, свалившийся поперек ручья, впадающего в речушку. Сел, стянул сапоги. Безлюдье. Только от лагеря тянулись привычные походные звуки.

Разделся донага, прошел чуть вниз, добрался до русла речушки.

Я знал, что вода ледяная, ключевая. Здесь она не могла быть другой. Но от касания по ступням словно обожгло. Судорога прошла по спине, пробежали мурашки, но ощущение от этого только становилось еще более невероятным.

Шаг, еще шаг. Плавать здесь было глупой затеей. Самое глубокое место где-то по пояс. Но так глубоко я залезать не стал. Замер где-то по колено, наклонился и начал ополаскивать себя.

— Хорошо! — Выкрикнул разогнувшись. — Как же хорошо! Господи!

— Государь! — Голос принадлежал Богдану.

Я дернулся от неожиданности. Он оказывается следил, высунулся из-за деревьев.

— Все добро?

— Ты, какого черта?

— Так… А вдруг зверь какой или чего еще недоброе. Как оставить то.

Я чертыхнулся, выбрался на берег. Облачился в исподнее, и прихватив все остальное, двинулся к нему.

— Ни на миг меня оставить не можете. — Усмехнулся.

— Так, служба такая. Мы же тебя храним, государь. Без тебя не будет ничего. — Он поклонился, и я понял, что в слова он вложил все свое отношение к ситуации, ко мне.

И в этот миг, стоя в этом месте могучей силы жизни, в дремучем лесу, пришло ко мне четкое осознание того, что вся Русь со мной сплелась воедино. Судьба ее и судьба моя — теперь не две жизни, а одна. И если случится что со мной, то ей тяжело станется, а если с ней, то всю жизнь свою я положу, да уже укладываю на алтарь служения. Так было и так будет.

Хранить себя надо. Как только? Вот тут вопрос. Каждый раз по тонкой грани ходить.

Мы добрались до лагеря, вещи я отправил Ваньке. Он сразу же выдал мне сменный комплект, и принялся за чистку переданного. Отлично справлялся с задачей, а я без него сколько бы на это все тратил.

Ночь накрыла нас резко и быстро, как это бывает в непролазных лесах. Горели костры, тянулись тихие, почти неразборчивые песни. Люди отдыхали. Постепенно все замирало. Оставались только дозоры, а им говорить и шуметь не полагалось. Нужно было слушать.

Утро!

Войско собралось и двинулось.

Через пару часов с севера, как-то отыскав нас, примчался вестовой от самых дальних разъездов. Доложил, что вблизи Волота стоит отряд лисовчиков. Нам следует выйти к реке, перейти ее, потом продвинуться порядка десяти верст через леса, и там уже будет этот городок.

— Город на реке?

Судя по глазам вестового, этот вопрос вызвал у него удивление.

— Конечно, государь, река там есть. Еще одна. Нам бы ее выше по течению, южнее перейти. Там разъезды так далеко не заходят. Нас не видели, но, когда подходить будем, думаю приметят. Скрыть полтысячи человек и вдвое больше лошадей будет… За две версты думаю уже невозможно, государь.

— Подробнее про Волот давай.

— Так это. Государь. — Он пожал плечами. — Мы до города — то не дошли. Так-то это, как проводник наш говорит, небольшой городок, людей с полтысячи…

Я перевел это как полтысячи дворов, что говорило о примерно трех тысячах населения, в лучшем случае. В Смуту, вероятно, число стоило делить на два или на три. Но. С учетом того, что идет осада, там могло быть больше служилых людей с обеих сторон, а вот мирное население, как в Холме, составлять совсем малую толику.

— До города не дошли?

— Нет. Где-то с версту оставалось, но повернули назад и меня отправили. Судя по тому что видели, люди служилые там с местными за стенами, а окрест несколько сотен лисовчиков.

— Сколько?

— Сложно, государь. — Он поклонился. — Не гневись, но мы решили, что сам факт и сообщить о нем важнее, чем раскрыться и погоню на себя навлечь. Еще два отряда… То не знаю.

— Ясно.

Первое сообщение по факту говорило, что враг есть, он осаждает город. Сколько? Черт знает. В каком состоянии не понятно. М-да. Такая себе разведка.

— Выше по течению есть где переправиться?

— Да, государь. Мы нашли. Я проведу. Речка там не глубокая, переправа есть. Версты три от Волота, перейдем. — Он помедлил, добавил. — Может, государь, пойдем мимо? Время есть. До вечера далеко уйдем и никто нас не приметит. Раствориться в лесах и к Порхову.

Идея была конечно хорошая. Я задумался, а он склонился в поклоне.

— Хорошая мысль, собрат мой. — Я потрепал его за плечо. — Хорошая, но. Там в Волоте наши люди стоят. А против них остатки татей Лисовского. Нет, не пройдем мы мимо. Надо помочь, снять осаду.

— Да, государь. Конечно. — Боец поклонился. Он был воодушевлен моими словами.

Я тут же собрал малый военный совет, выдал сотникам и полковникам информацию. Воинству выставлена задача. Девять обособленных отрядов по пять десятков каждый и еще примерно пять десятков в резерве при пушках, точно за моим отрядом стали расходиться, обходить осаждающих Волот полукольцом.

Задача была выйти к городу и к основным силам осаждающих так, чтобы никто из разосланных и прикрывающих осаждающих с тыла, не оказались захваченными. Трем из отрядов даже ставилась задача не переправляться на наш берег, сделать так, чтобы отсечь врагов, обходить, наблюдать.

Мы двигались, стали расходиться сразу после переправы.

Для своего отряда и отряда с артиллерией, резерва, я выбрал путь наиболее близкий к реке. И один из оставленных, шел прямо по другой стороне. Мы видели друг друга и контролировали перемещение.

Обменивались жестами и сообщали о различных угрозах.

Двигались вперед, не торопились, поскольку остальным отрядам требовалось время, чтобы уйти чуть дальше от реки, и только потом начинать заходить полукольцом на Волот. Получалось, что чем дальше отряд должен был идти от реки, тем дольше ему добираться до точки старта.

Чем ближе мы подступали к Волоту, тем отчетливее приходило понимание — рядом идет осада, вблизи люди. То лодка полузатопленная и пробитая, а рядом пара всплывших вздутых трупа, зацепившихся за корягу. То повешенный, прилично разложившийся труп, которого обклевывали вороны. Павшие лошади, пробитые стрелами. Дорога ведущая в городок была дальше, но даже у реки, по которой видимо ранее до появления лисовчиков в более мирное время, шел какой-то транспортный поток, сейчас все отчетливее приходило понимание, путь к городу перекрыт.

Разоренные, затопленные лодки. Хутора, дома, какие-то технические сооружения,все это имело вид разорения, уничтожения. Кое-где даже были видны пожары. Проплешины горевшего леса. Но здесь все же было слишком сыро, чтобы огонь распространился сильно и малый пожар перерос в по-настоящему крупное бедствие.

Впереди двигались несколько человек, они высматривали врага. Но вроде как-то так получалось, что вдоль реки разъездов далеко от Волота не было. Это несколько странно. Казалось бы, основная жизнь должна формироваться именно у русла, как у транспортной артерии. Но видимо Смута не располагала к тому, чтобы люди держались дорог и рек. Наоборот, уходили в глушь или, с приходом разбойников, сокрылись в городе.

Я смотрел во все глаза. Мои телохранители прикрывали и озирались. Полсотни Яков забрал с собой, и я отправил его на самый левый фланг. Вторую полусотню вел сам.