Патриот. Смута. Том 18 (СИ) - Колдаев Евгений Андреевич - Страница 20

— И чего вы сказали? — Мне было даже интересно, как так вышло, что это не они, разведка, выпытывают у местных хитростью информацию, а наоборот.

— Мы же войско христолюбивое, государя московского Игоря Васильевича от рода Рюрика.

— И чего?

— Старик сказал, что сам из Подоров, что там люди новгородские, лисовчики днем вчера частью в панике сбежали, в леса попрятались, в разбой пошли. А та часть что тут осталась, так их разъезды новгородские налетели и частью побили, а еще частью как налет случился, так разбежались.

— Я не понял. А отчего старик один, не в селении, а на дороге вам встретился?

— Так это… Там хутор. Малый. До Подоров этих мы потом дошли. Ну и там уже говорили с новгородцами. Там полсотни людей стоит. И… Говорят вестового нашего они видели. Пропустили на север.

Это хорошо. Докладывал боец сумбурно и не очень толково. Вопросов у меня было больше, чем ответов. Хутор по идее должен был быть вот-вот. Час. Через час уже вечереть будет и нам надо думать о стоянке. А деревенька и полсотни новгородцев, это хорошо.

— Ясно. — Коротко ответил я. Понял, что не так чтобы все ясно, надо смотреть самому и разбираться.

Мы двинулись вперед. Колонны довольно быстро, по моим прикидкам через четверть часа где-то, подошли к хутору. И на удивление это было первое селение, где из дома шел дымок. Здесь, как и во многих иных селениях, не было печных труб, дымились малые оконца под высокой крышей одного из шести домиков. Но жизнь, первые признаки ее, радовали.

Встречать нас никто не вышел. Тот самый старик, о котором говорил вестовой, видимо занимался готовкой ужина. Мешать и тем более чинить разор, мы не планировали и стройными колоннами двинулись дальше.

Дальше за хутором в две стороны тянулись поля, и это был лен. Видно было даже мне, человеку не очень разбирающемуся в сельском хозяйстве, уборка идет. Может неспешно, рук явно не хватает, но поля не заброшены и на них кто-то работает.

Это была радостное наблюдение.

Я передал с вестовыми, чтобы местных не пугали, шли спокойно колоннами, поля не топтали и людей там работающих, если кого увидят, не трогали. Не неволили и зла никакого не чинили. Так и двинулись мы дальше, а где-то через час авангард вышел к достаточно крупному поселению. Справа русло реки, вблизи него десяток длинных низких строений, продолговатых сараев. Чуть повыше от воды пятнадцать домишек. Все таких же высоких. Острожная стена здесь была, но местами прилично покосилась и имела проломы, явно свидетельствующие о том, что кто-то ее разбирал, штурмовал, ломал. Вряд ли с помощью орудий. Укрепление не было высоким. Больше частокол для защиты от разбойников, и его, судя по тому что я видел, подорвали, заложив бочонок с порохом. Бревна валялись вокруг и воронка имелась. Но пожар не разошелся.

На деревьях, что окружали поселение, на части частокола, на углах под въездными воротами, висели люди. Кто-то раздет донага, кто до исподнего, посеченные, побитые и удушенные. Вешали их жестоко, и судя по всему, умирали они не сразу, а задыхались в муках.

Авангард встречал наш разъезд, а с ним один незнакомый мне человек. Не то чтобы я знал всех своих в лицо, но тут по поведению моих служилых людей, точно не наш. Он даже малость особняком был. Худющий, бледный, изможденный прилично, светловолосый и считай белоглазый.

О таких говорили в старину, в этакую сказочную стародавнюю,чудь белоглазая. Вот и он такой был, явный представитель.

Авангард мой остановился. Я вскинул вверх руку. Раз встречают, говорить надо. Мы же не враги. Если говорить хотят, то поговорим. Толкнул коня пятками, телохранители по обе стороны от меня двинулись вперед. Яков своих людей окрикивал, подтягивал, перестраивал. Они начали озираться по сторонам. Но какой-то угрозы явной и близкой не было. До поселка оставалось где-то метров триста, может чуть больше. Видно было, что там помимо повешенных, есть и живые. Снуют, готовятся к обороне. Еще бы, тут войско подтягивается какое-то, а их явно меньше.

Но удирать защитники не собирались и это настраивало на определенный лад.

Подъехал, смотрел на своих, на чудьего человека. Он привстал на стременах, поклонился. Не низко, а так, голову больше склонил в знак уважения.

— Здра-авствуй во-оево-ода. — Воин протягивал слова, чувствовалась в некая присущая северным народом медлительность речи.

— Здравствуй человек служилый. — Ответил я, подметив, что не государем и не господарем именует он меня. А вот по лицам сопровождающих его людей четко читалось, что они обозначили, кто войско ведет. Занервничали. — Чьих будешь? Кто люди твои и за кого стоят?

Он прищурился, изучал меня, задумчивость играла на лице.

— Я сын бо-оярский со Старо-ой Ру-уссы. — Неспешно проговорил он. — Верны мы во-оеводе но-овгоро-одскому Григо-орию Конста-антиновичу Во-алко-анскому, кото-арого царь наш. — Беловолосый перекрестился, вскинув очи к небу. — Царь наш над нами по-оставил. Тво-ои люди говоо-орят, что тебя го-осударем звать до-олжно. Но-о. — Глаза его стали еще более узкими и хитрыми. — Мы ино-ому царю верны и его во-оево-оде служим.

Человек не боялся, говорил как есть и какая-то правда была на его стороне. Он, дескать, простой служака. Приказ у него сверху есть, человеку который его дал, он верен. И иного человека царем называть не считает возможным.

— Понял тебя, сын боярский из Старой Руссы. Верен ты слову своему и это ценно. — Произнес я медленно, смотря на его реакцию. Ни страха ни замешательства в нем я не видел. Медленный в разговоре и мыслях, но непреклонный, судя по всему.

Продолжил.

— Шуйский болен и в монахи пострижен. А я. Я Земский Собор в Москве собираю, чтобы царя выбрать. И землю от иноземцев и татей очищаю пока. А что мои люди говорят, так это верно. Войско мое христолюбивое, собранное на юге, востоке, центре и западе признало меня царем. А войско, если так рассудить, и есть почитай добрая часть Земского Собора.

— Здесь север, во-оевода. — Протянул говоривший. Он четко услышал мои слова и выделил, что я не сказал там ни слова о его земле.

— Верно. Сюда мы пришли, чтобы Лисовского бить. — Лицо чудьего человека дернулось, и я это отметил. Они тоже с ним враги и это хорошо. — В Псков, Архангельск и Новгород, а так же в иные города поменьше, люди посланы, чтобы в Москву ехать на Собор. А мы пока землю от татей и иноземцев освободим.

— До-оброе дело, воевода. — Служилый человек склонил голову. — Но-овгоро-од царю верен и за него сто-оит. Хотя и нелегко последнее время. И татей мно-ого и шведы… — Он вздохнул. — А Лисо-овский, смердяка этакая, главный лихо-одей. Он Пско-ов обманул, запугал. Оттуда силы тянет, а между Пско-овом и Но-овгородо-ом бесчинствует. Ищем мы его. Во-оюем. — Махнул рукой. — Во-он, лисо-овчиков налето-ом взяли и по-осекли, по-овесили. — Улыбка расплылась на его лице, довольная и злая. — Пускай во-оронов, ими любимых, ко-ормят.

— Тогда новость у меня для тебя хорошая. Лисовский у нас. Едет сейчас к Великим Лукам, где основное войско стоит. — Я смотрел в его глаза пристально, отслеживал что думает этот человек и какие эмоции испытывает.

Не очень он удивился, видно слышал это от моих людей, только не очень-то верил. Как и в то, что под Луками войско крупное стоит. Но так же читалось как и недоверие сказанному, так и радость. Мечтал этот воин, чтобы лисовчики закончились, полегли все, и на земле их стало спокойно. Смута завершилась и разбой остался в прошлом.

— Я то не ведаю. — Пожал плечами беловолосый. — То во-оево-ода пусть решает и думает. Я по-олусотник. Людей привел, чтобы татей бить.

— Добро. — Ответил я. — Раз не враги мы, то и хорошо. Нам переночевать и мы уйдем. Ко Пскову идти думаем, Рес-публицию бить.

Он задумчиво посмотрел мне за спину. Потом взглянул на меня.

— Во-оевода. Ты… Ты про-ости меня, чело-овека мало разумно-ого. — О как заговорил. — Но. Мне тво-ои люди го-оворят о во-ойске в тысячи. Что по-од Смоленском било само-ого Жигмо-онта, ко-ороля ляхов. Го-оворят, что под Луками сто-оят тысячи тво-ои. — Он нахмурился. — Я глазам верю, не сло-овам. За спино-ой твоей дай бог. — Рука его инстинктивно положила крест на грудь. — Дай бог пять сотен есть людей. Хоть и вижу, снаряжены лучше нашего все.