Патриот. Смута. Том 18 (СИ) - Колдаев Евгений Андреевич - Страница 1

Патриот. Смута. Том 18

Глава 1

Пламя свечей подрагивало, то удлиняло то сокращало наши тени. Света казалось мало, но разве нужен он для двух молодых людей, девушки и парня, оставшихся наедине?

Не глядя мне в глаза, Анастасия медленно разоблачалась. Это было дело не простое. Все же в то время платья были на завязках, пуговицах. Это не современное удобное, а больше показывающее статус носящей его. Как и с мужскими кафтанами, ферязями, так и с женскими. Я не большой эксперт в названиях, но… Вероятно верхним был сарафан из парчовой, шитой золотом ткани. На встречу, когда я звал ее в приемный покой, она являлась гораздо более просто. А это видимо какое-то приданое. Наряд для выхода в свет, доставшийся от Войского. Или купленный. Я совершенно не лез в товарно-денежные отношения своих подданных. Понимал, что дележ имущества после побед над врагами происходит каким-то образом. Все военное снаряжение, что мне было в первую очередь важно, идет моим людям, учитывается в писцовых книгах кому чего и как досталось. Такой порядок был у нас, заложенный еще с Воронежа. А что касается одежды, золота и прочих богатств. С одной стороны люди Григория следили, чтобы все это пополняло казну и выдавалось…

Не об этом сейчас мысли мои плясали самым диким образом. Во все глаза смотрел я на пришедшую Анастасию и юношеское естество брало свое.

Верхнее платье упало к ногам. Девушка замерла в длинной, почти в пол, сорочке. На удивление это был не лен и не хлопок. Шелк, тонкий, красивый и дорогой даже по меркам моего времени.

Ого!

Я отступил к сундуку. Пугать ее зажатым за спиной кинжалом совершенно не хотелось, чуть повернулся, положил его, стараясь сделать это незаметно. Распрямился.

Глаза широкие, в них непонимание.

— Я… Государь мой… Я… Не люба вам? — Анастасия не так поняла мои действия. Решила, что я отстраняюсь. А на зажатое оружие и наваленную на сундук перевязь ей, казалось бы, плевать.

Отвечать я не стал.

Повернулся к ней. Шаг, второй. Дыхание начало сбиваться, и я ощутил такой прилив эмоций, который за время моего пребывания в этом теле чувствовал впервые. Чресла напряглись, сердце забилось быстрее и быстрее. Меня бросило в жар. Казалось, все естество пылает огнем. Все загоняемые стариковским разумом куда-то на задний план эмоции вырвались наружу в один миг. Хотелось кричать… Обладать, любить, стать единым целым.

Я сделал еще пару шагов, и мы стали друг против друга. Вблизи. Так, что чувствовалось дыхание каждого.

Она ощутимо ниже меня. Волосы вычесаны и заплетены.

Запах приятный, манящий и сильный. Полынь и хвоя. От прически шел слегка сладкий, немного пряный аромат, разобрать его я не мог. Что-то цветочное. Анастасия явно разбиралась, как лекарь, в таких делах. Глаза ее смотрели в пол, но я чувствовал, что она не страшится меня. Она рада и, счастлива что я ответил, подошел, не сказал чего-то злого, не прогнал.

Было понятно, что пришла не потому что неверно истолковала слова, а по желанию. Приняла ту речь за приглашение.

Мои пальцы медленно коснулись ее щеки, нежно спустились, прошлись по шее, коснулись подбородка. Чуть приподнял его, чтобы она подняла взгляд. Но все равно, не дождался этого. Дотронулся до губ. Грудь ее поднималась и опускалась. Девушка вся горела. Смотрел на нее и наслаждался этим кратким моментом перед порывом страсти.

Миг. Я услышал ее томный вздох и легкий стон.

Ждать и сопротивляться порыву желания я больше не мог. Левой рукой обвил ее за талию, притянул к себе. Наши губы сплелись в жарком поцелуе. Она ответили резко, страстно, без стеснения. Казалось бы все женщины Смуты смотрели на мужчин со страхом и старались не отсвечивать при них. Тише воды, ниже травы.

Но… Какой же огонь разгорался, когда доходило до любовных дел.

Ее дыхание сбивалось, срывалось на стон. А я отпустил себя и наслаждался ею целиком. Мы сплелись в едином порыве страсти, томно, жарко. Поначалу яростно и агрессивно, а потом все спокойнее, томно наслаждаясь друг другом. Стоны удовольствия, изгибы тел, изменения поз. Кровать пропахла нашим любовным огнем. Я касался ее, а она меня. Я был ее, а она моей. И так казалось бесконечно в этом порыве любви и страсти

Сколько мы любили друг друга? Кто считает время. Слышала ли нас стража? Уверен да, но никто из них не посмеет сказать ничего ни мне, ни кому-то еще.

Мы любили друг друга, наслаждались, а когда огонь последней вспышки угас, она коснулась моей груди ладонью, потянулась. Соскочила с кровати и начала одеваться.

— Настя, ты? — Я сел, уставился на нее.

— Ничего не нужно говорить, государь мой. — Она смотрела в пол. Из жаркой любовницы вмиг стала тихой, спокойной и скромной девушкой. Лекарем. Той самой, которую я знал еще с Воронежа.

— Как не надо? — Удивился я. — Зачем ты, куда?

— К себе. На женскую часть. — Спокойно ответила она. — Что было ночью, здесь, то было. И, если ты пожелаешь, будет еще. Но днем я простая… — Она не смогла подобрать слово, помедлила, повозилась с платьем миг и добавила. — Днем я, как и все в войске, служу тебе, государь. Так, как должно.

Я смотрел на нее, любовался и не стал останавливать. В целом, вероятно, так было лучше и правильнее.

— Ты… Нам было хорошо вместе. — Проговорил я, поднялся и попытался помочь с одеждами.

Она отстранилась.

— Государь. Не след тебе девке простой помогать. Я все для тебя. Но… — Она почти завершила облачение в верхнее платье. Поклонилась. — Но я лишь спасенная твоим лучшим лекарем безродная девка. Все, что есть у него, у меня, это все благодаря тебе, государь. Ты спас нас там. Ты вывел нас, дал дело, позволил служить тебе. И… Если я хотя бы немного своей любовью могу…

— Настя. — Логика ее казалась мне весьма странной, но видимо такой удел женщин этого времени. Женщин, связавших свою судьбу со служением царю или какому-то боярину.

— Государь мой. Быть с тобой, великий дар. Быть полезной тебе и делу твоему, благодать. Не останавливай меня. — Она поклонилась, отступила к двери. — Я должна идти. — Открыла ее, юркнула и исчезла.

Миг, второй, я слышал ее шаги. Никто не остановил ее, не сказал хоть какого-то слова. Хотя там в коридоре, и я в этом был уверен, стояла стража из людей сотни Якова. Кто-то из моих телохранителей должен был так же стоять в дозоре. Они все видели и, судя по всему, понимали. Не препятствовали.

Чудеса. Может привиделось?

Хмыкнул, понимая что нет, все это было на самом деле. Было отлично, горячо, сладострастно, но вот финальные слова уже после любовных утех малость выбили меня из колеи. Нравы этого времени мне до конца до сих пор не понятны. Я волей своей ломаю многие из них. Местничество в войске уже пошло под нож. Но, в отношении женщин и их места в семье, в государстве так быстро что-то изменить вряд ли удастся.

Я замер в одиночестве, погладил подбородок. Сел на ложе. Оно еще сохраняло тепло наших тел и запах, тот аромат полыни и трав, идущий от Анастасии.

— Так. — Проговорил я спокойно. — Так, Игорь Васильевич. Раз тут такие дела, то надо крепко задуматься о свадьбе. О наследнике.

Лег, уставился в потолок. Свечи не горели, было темно. Скорее всего где-то в районе полуночи.

Мысли текли медленно, неспешно. День выдался тяжелый, его завершение меня порадовало, но сил от этого не прибавляется. Наоборот, приходит приятное ощущение неги, расслабления.

Что мы имеем?

Я все время пребывания думал как пресечь Смуту. Но вот я почти что на пороге этой победы. Еще немного. Осталось договориться с Новгородом и что-то понять о Рес-публиции Пскова и приструнить ее, разрушить, вернуть в Русь, образумить. Если все пойдет по плану, а оно должно так пойти, потому что противников то уже считай и нет — к осени, может быть к концу сентября в худшем случае, все будет завершено. Даже при хорошем раскладе, пройдет встреча со шведской стороной. Король там или его доверенный представитель, это уже дело второе. Но встречу хорошо бы провести.