Тарский горячий твой (СИ) - Дюран Хельга - Страница 11

— Поджарьте, будьте любезны.

— И куда мне теперь кашу девать прикажете?

Сама ешь свою овсянку, раз наварила — хотел сказать я, но сказал совсем другое.

— Собаке отдайте. Она с удовольствием поест.

— Ладно, — согласилась Юля и поставила сковородку на плиту. — Как зовут собаку?

— Угрюмый. Только кормите его возле парадной двери. На задний двор лучше без меня не ходить.

Позавтракав, я стал добрее и приветливей.

— Спасибо, Юленька, — поблагодарил я девушку, когда она убирала со стола, стараясь не смотреть на её аппетитную попку, ладно обтянутую штанами.

Может, ей униформу какую-то купить, чтобы она меня с мыслей своими формами не сбивала? Но на ум приходила только одна униформа — из фильмов для взрослых. И сразу захотелось пойти почистить снег.

Так. Стоп. Я собирался с ней поговорить.

— Я хотел вам предложить жить со мной, — Юля вскинула на меня удивлённо свои зелёные глазищи. Господи, что я несу? — То есть, я имел в виду, что вам нет необходимости мотаться к тётке. Дом большой, для вас найдётся спальня.

— Ой, я даже не знаю, — смутилась девушка. — Удобно ли это?

— Это рационально.

— Такое неожиданное предложение. Я подумаю, конечно, — пообещала девушка.

— Я поехал на работу, а вы выберите себе любую свободную спальню.

Я поспешил на завод, потому что напряжение в доме было уже невыносимым. Юля была везде. Её запах на кухне, где она работала в данный момент. Её голос в гостиной, где она напевала вчера песни под свой мобильник. Её присутствие в каждом углу, куда бы я ни пошёл.

Мне нужно было срочно переключиться на другую женщину. Кое-как выждав разницу во времени с Москвой, я закрылся в кабинете и набрал заветный номер.

Сердце так и заходилось от счастья и трепета.

— Ванечка… — голос в трубке был мягким, родным, знакомым до оттенков интонации. — Как ты?

— Нормально, — ответил я. — Ёлку вчера поставил. Большую. Чтобы тебя порадовать.

— Правда? — в её голосе зазвенела радость. — Ой, я так хочу уже приехать! Представляешь, сижу здесь, смотрю на чемодан, и мне кажется, что я уже почти у тебя дома.

— Скоро будешь, — сказал я. — Я тебя очень жду.

— Я знаю, — она вздохнула. — Ты всегда меня ждёшь. Это так… трогательно. С тобой я чувствую себя в безопасности.

Неделя...

Ещё неделя, и мы будем вместе!

Вечером я поймал себя на мысли, что с нетерпением поглядываю на часы в ожидании окончания рабочего дня. Никогда такого не было, никогда я не рвался домой.

И сейчас не рвался, просто было интересно, что там делала Юля весь день? И что на ужин. Я представлял, как приеду сейчас домой. Там она, ёлка, и пахнет вкусно.

Суеты от неё, конечно, дохера и болтает она много, но можно потерпеть. Ради Ласточки.

Я загнал машину в гараж, заглушил двигатель. Усталость после рабочего дня давила на плечи, мысли о звонке Ласточке всё ещё роились в голове приятным роем.

Сквозь бетонные стены, сквозь вой ветра снаружи пробился звук. Тонкий, высокий, отчаянный.

— Помогите!..

Я замер. Рука, уже тянувшаяся к дверной ручке, остановилась в воздухе. Сердце пропустило удар, а потом забилось где-то в горле, тяжёлое, горячее, не в такт.

Юля.

Я вылетел из машины, ключи выпали из рук, звякнули о бетонный пол, я их даже не поднял. Ноги сами несли к выходу из гаража, в снежное месиво двора, за угол дома — на задний двор.

Мысли разлетались осколками. Что случилось? Упала с этой дурацкой стремянки? Поранилась? Кто-то чужой? Здесь, в моём дворе? Мозг лихорадочно перебирал варианты, рисуя кровавые, страшные картинки, от которых внутри всё сворачивалось в тугой ледяной узел.

Я свернул за угол и замер, тяжело дыша, готовый к самому худшему.

15. Иван

За углом было не то, что я ожидал.

Не кровь на снегу, не сломанные кости, не чужой силуэт с ножом.

Юля стояла по колено в сугробе, в расстёгнутой куртке, из-под которой выбилась футболка, волосы растрепались, лицо белое как мел, глаза огромные, безумные, полные животного ужаса. Она пятилась спиной к стене дома, выставив перед собой кастрюлю, словно ею можно было прикрыться от медведя, и пар вырывался из её рта частыми облачками.

А перед ней Яша.

Он стоял на задних лапах, возвышаясь над Юлей, как мохнатая гора, и тянул к ней морду, любопытно принюхиваясь. Его чёрный нос двигался, втягивая запахи, уши настороженно торчали. Яша выглядел заинтересованным, но для человека, который видит медведя впервые в жизни, это зрелище — хуже любого кошмара.

— Не подходите! — заорала Юля, заметив меня. — Стойте там! Он меня сейчас сожрёт! У него пасть! И когти! И он рычит!

Яша не рычал. Он фыркал, пытаясь понять, что за странное существо вторглось на его территорию, да ещё и с гостинцами. В кастрюле у девчонки явно что-то было.

Я застыл на секунду. Потом до меня дошёл весь абсурд ситуации.

— Юля, — сказал я, делая шаг вперёд. — Это Яша. Мой медведь.

— Я вижу, что это не хомяк! — она отступила ещё на шаг, поскользнулась на утрамбованном снегу и, взмахнув руками, плюхнулась прямо в сугроб. Кастрюля отлетела в сторону. — Он сейчас кинется! Уберите его! Иван Петрович, уберите! Пиздец! А-а-а!

Юля завизжала так, что, наверное, в соседней деревне собаки залаяли.

Яша, обрадовавшись тому, что кастрюля теперь бесхозная, рванул к ней и сунул в неё морду.

Я подошёл, перехватил Яшу за загривок, как нашкодившего щенка, и оттащил назад вместе с кастрюлей. Медведь не сопротивлялся, только обиженно фыркнул и посмотрел на меня с укоризной: мол, ну чего ты, я же играю.

— Сидеть, — скомандовал я.

Яша послушно плюхнулся в сугроб, сложил передние лапы и уставился на Юлю с любопытством, склонив голову набок. Медвежий взгляд говорил: «Ну чего орёшь, глупая? Я же хороший».

Я повернулся к Юле.

Она всё ещё валялась в снегу, вся мокрая, волосы растрепались, щёки были уже не белыми, а красными. То ли от мороза, то ли от адреналина. Губёшки дрожали, зелёные глазюки всё ещё распахнуты, но в них уже появлялось что-то другое — осознание, что её не съели.

— Ты какого ху... Чёрта здесь делаешь? — спросил я, внезапно перейдя на ты. Голос прозвучал резче, чем я хотел, потому что меня самого всё ещё потряхивало от адреналина.

— Я… Я вынесла вашей собаке кашу, а потом... Я просто хотела посмотреть, откуда звук… — она тяжело дышала, грудь вздымалась под тонкой футболкой. — Там за домом кто-то сопел, я думала, может, собака… или лось… А тут ЭТО!

— Яша не лось, — сказал я, протягивая ей руку.

— Да неужели? — огрызнулась она, но вцепилась в мою ладонь мёртвой хваткой.

Я потянул её вверх. Она поднялась, поскользнулась, и я придержал её за талию, чтобы не упала снова. Мы оказались лицом к лицу, слишком близко. Её грудь касалась моей куртки.

— Ты орала так, будто тебя режут, — сказал я тихо. — Я думал, случилось что.

— Ну извините, — выдохнула она. — У вас тут медведь по двору гуляет! Нормальные люди кроликов заводят! Или котов! Или хомячков! А вы… медведя!

— Это и есть почти собака, — буркнул я. — Ты наху... Зачем его выпустила?

— Я не знаю, как так получилось. Вы меня за это не уволите?

Я невольно улыбнулся. Она выглядела одновременно испуганной, возмущённой и невероятно забавной. Снег в волосах, мокрые джинсы, это возмущение пополам с облегчением.

Она замерла. Подняла на меня глаза. Зелёные, огромные.

— Вы такой смелый… — прошептала она.

И обмякла в моих руках.

— Юля! — вырвалось из меня.

Я едва успел подхватить её, чтобы она не рухнула в снег. Лёгкая, как пушинка.

Вся её неиссякаемая энергия, этот вечный двигатель, этот фонтан как ветром сдуло. Осталась только хрупкость, беззащитность, тонкие запястья, посиневшие губы.

— Юль, — позвал я резко, встряхнул её. — Юленька! Юля!

Никакой реакции.

Я подхватил её на руки, даже не думая. Куртка распахнулась, волосы рассыпались по моему плечу, щека холодная, прижатая к моей шее. Сердце колотилось где-то в горле от злости на себя, на этого дурацкого медведя, на весь этот день.