После развода. Ты счастлив с ней? (СИ) - Янова Екатерина - Страница 12

— Мы берём.

Оборачиваюсь. Ну конечно, Ростислав. Меня тут же захлёстывает злость. Ах так, да? Ну держись, козлина! Поворачиваюсь к торговцу и выдаю с ядовитой улыбкой:

— Тогда мы берём ещё и это! — беру с прилавка большой рог для вина, а потом, подумав, прихватываю ещё один. — Это для тебя, — протягиваю бывшему мужу. — Будешь носить вместо папахи, чтобы лучше было видно твою козлиную сущность!

Глава 18.

Ростислав абсолютно молча глотает мою колкость, расплачивается с торговцем, тот складывает наши покупки в объёмный пакет. И вот мы снова идём к автобусу.

Следующая остановка — в небольшом горном ресторанчике. Здесь всё хорошо и красиво, проблема только в том, что он явно не рассчитан на одновременный наплыв такого количества гостей.

А поскольку я не торопилась выйти из автобуса, то к моменту, когда я захожу внутрь, оказывается, что свободных мест там уже нет. Такие же как и я туристы, которым не досталось места внутри, занимают небольшие высокие столики на улице. Подхожу к одному из них. Здесь мне нравится даже больше, потому что можно продолжать любоваться шикарными видами заснеженных гор.

Правда, к моменту, когда официант принимает мой заказ, я уже успеваю замёрзнуть. Ну и в завершение всего я прекрасно понимаю, что ждать готового заказа придётся довольно долго.

Вдруг передо мной опускается кружка горячего, ароматного, уютно парящего чая. Устало поднимаю глаза, уже прекрасно понимая, кого вижу перед собой.

— Просто пей, — хмуро отвечает Ростислав. — Ты замёрзла. Я не хочу, чтобы ты заболела. У тебя слабое горло.

— Слав, у меня слабые нервы, — отвечаю с обречённым вздохом.

— И горло тоже, — добавляет настойчиво. — А ещё, возьми вот это, — достаёт из кармана белые пушистые варежки, купленные явно на том же рынке, что и шаль. — Я же знаю, что ты всегда забываешь перчатки, — добавляет с тёплой улыбкой.

Оставляет варежки на столе, а сам отходит за ограду на несколько метров, глядя задумчиво в горную даль.

А у меня слёзы наворачиваются на глаза. Вот это я в нём раньше безумно любила. Ненавязчивую заботу и тёплый взгляд. Он редко говорил про любовь даже в молодости, но вот такие жесты всегда давали мне чувствовать себя ценной, хранимой. И от этого потом я с воем отвыкала.

Сглатываю тяжело и вдруг слышу тихую трель телефона вдалеке. Вижу, как Ростислав подносит аппарат к уху. Лицо у него хмурое, как будто ему очень не хочется отвечать на этот звонок.

— Слушаю тебя, Агата, — выдаёт он ледяным тоном.

Я невольно обращаюсь вся в слух, понимая, с кем разговаривает бывший муж. Ну вот, отличное напоминание, что все его тепло и забота теперь мимо меня. Помирится он со своей козочкой и будет снова скакать вокруг неё.

Правда, по тону и лицу бывшего мужа я вижу, что мириться он не настроен. Хмуро выслушивает всё, что на том конце провода выдаёт ему Агата. И только потом отвечает:

— Что ты хочешь от меня? Да, я хорошо подумал. Я тебе всё сказал в последний раз. Моё решение не поменялось. Дальше с тобой свяжется мой адвокат.

Снова выслушивает поток её речи. В какой-то момент недовольно отставляет телефон от уха, как будто оттуда раздаются слишком громкие, неприятные визги. И да, я злорадствую, мне хочется подойти и вернуть ему его же слова о том, что это я любитель истерик, а Агата — рассудительная, милая девочка.

Но, я молчу, грея руки о кружку чая.

В итоге Ростислав снова возвращает телефон к уху и отвечает очень зло:

— Повторяю последний раз: все вопросы через моего адвоката. Счастливо оставаться, Агата.

Вот так! И ради этого он разрушил нашу семью. Но отчего-то сейчас злость во мне не рождается. Наоборот. Чувствую некое опустошение.

Я так устала думать, анализировать, я просто замёрзла и хочу горячего чая. А ещё я с удовольствием натягиваю на замёрзшие пальцы мягкие рукавички…

Глава 19.

Я медленно допиваю чай, периодически поглядывая на напряжённую спину бывшего мужа. Он стоит, засунув руки в карманы пальто. Я чувствую, как от него разит злостью, и мне вдруг становится интересно.

Я медленно подхожу к нему сзади.

— Что, Ир? — спрашивает он не оглядываясь.

Откуда узнал, что это я подошла, непонятно. И всё же я задаю свой вопрос:

— На кого злишься, Светов?

— На себя, — горько усмехается он. — Только на себя, Ир.

Стоим рядом, смотрим в горную даль, конечно, не видим там ничего, варясь в своих эмоциях.

— Честно сказать, я удивлена, — выдаю с усмешкой. — Я была уверена, что ты теперь злишься на весь женский род, и скажешь что-то типа: "Все бабы одинаковые — истерички, которые сами не знают, чего хотят".

— Нет. Теперь я ещё больше убеждён, что женщины совсем не одинаковые. Только самых лучших из них мы начинаем по-настоящему ценить только тогда, когда теряем, — он скашивает на меня взгляд, полный сожаления. — Всё познаётся в сравнении, — грустно усмехается он.

— Какой ценный урок жизни, — качаю я головой. — Ты знаешь, Слав, я сегодня и так уже услышала столько неожиданного, в том числе твоих неумелых комплиментов. Я всё ещё в шоке. А ведь я помню, что ты мне говорил до этого. Напомнить?

— Не надо, Ир, — вздыхает зло. — Я готов признать, что истеричкой в тот момент была не ты, а я. Это была моя своеобразная истерика. Мы, мужики, когда истерим, тоже ведём себя глупо, просто кричим об этом не так громко. Я уже понял, что ты не готова меня простить. Я тебя понимаю, Ир. Я бы тоже не простил. Я не прошу у тебя ничего. Но видишь, как судьба нас свела? Я просто хочу быть рядом с тобой, вспоминать не наши ссоры, а наши лучшие времена. Ведь теперь я понимаю, что они были самыми счастливыми в жизни. Я знаю, что я сам всё испортил. Это на моей совести.

— Да уж, Слава…, — смотрю на него с упрёком. — Если бы ты знал, как больно и бесполезно всё это мне слышать.

— Я знаю, что осознал всё слишком поздно, — разводит он руками.

— Что ж, хорошо тебя припечатала юная девочка, — поражённо качаю головой.

— Да, Ира, ты права, припечатала, как бронепоезд. Какое-то затмение я словил, может, это был кризис среднего возраста, может ещё что, но я угодил в этот капкан и теперь рад бы всё исправить, да не могу.

— Не можешь, это верно. И я не понимаю, зачем ты всё это говоришь? Тебе стало легче?

— Я не знаю пока. Но я рад, что сказал тебе это. Я рад, что мы встретились здесь с тобой.

— А я не рада. А ещё я понимаю, знаешь что?

— Что?

— Пойми главную вещь: между нами с тобой точно всё кончено, и назад дороги у тебя нет. А значит, сохраняй хотя бы то, что есть у тебя сейчас. Мирись со своей девочкой, ты ведь за что-то её полюбил и утверждал, что она тоже любит тебя, а значит, помиритесь. Мы ведь тоже с тобой частенько ругались, и даже в пылу самых жарких скандалов несколько раз собирались разводиться. Ничего, потом жарко мирились, и снова всё было хорошо.

Ростислав медленно втягивает воздух и шумно его выпускает. А потом уверенно отвечает:

— Нам было для чего мириться, Ир, потому что у нас с тобой любовь была настоящая. А тут она оказалась полностью фальшивая. И бороться там не за что.

— Ох, как ты глубоко ошибаешься, Слав. Если бы у нас с тобой любовь была, не свалил бы тебя ни кризис, ни коза молоденькая. А так… Значит, и у нас всё было фальшивым. Так какая разница? Найди себе тогда ещё одну Агату. Не всё ли равно?

— Нет, Ира. Теперь я понял, что хочу только одну женщину… Тебя…

— Ничем не могу помочь. Но, спасибо за варежки и чай. На этом всё!

Глава 20.

Отвлекает меня официант, который приносит заказ прямо на улицу. Возвращаюсь за свой столик. Желудок сводит от голода при виде горячего ароматного шашлыка из баранины. На нервах я всегда теряю аппетит, и сейчас лихорадочная дрожь внутри после разговора с бывшим мужем не даёт в полной мере насладиться трапезой. И всё же я съедаю большую часть принесённого мяса, заедая всё это хрустящим хлебом с острым соусом. Мне вкусно, и даже очень!