Не тот год IV (СИ) - Баковец Михаил - Страница 5

Но возвращаясь к финским диверсантам.

С ним разговаривал племянник. После пришёл командир группы с двумя солдатами и притащили двух раненых. Один неходячий с тяжёлыми ранениями ног. Второй шёл сам. Но за время похода обессилел от раны и потери крови. Их переправили в схрон в сарае с дровами. Там же сейчас с финнами находится старшая дочка. Ей вот-вот должно исполнится двадцать два года.

Как я и полагал, вся семейка Ярвинен была замарана в предательстве и госизмене.

Было ещё кое-что интересное, что я услышал от задержанного. Это было имя командира финского диверсионного отряда. Звали его Илмари Хонканен. Хоть это и запрещалось, но племянник при первом разговоре решил прихвастнуть перед дядей, назвав имя своего командира и сообщив, что тот аж самим Маннергеймом награждён. Так мы и узнали кто нам противостоит. Панкратову имя и фамилия финна ничего не сказала. Не его направление. Даже будет точнее — не наше. Наша команда куда больше знала про немцев.

Так вот, стоило мне услышать слова задержанного касательно финского офицера, как у меня в голове тут же щёлкнуло! Спасибо новым возможностям, которые сделали мою память превосходной. Я частенько стал вспоминать то, что уже считал полностью забытым. Обычно для этого требовалась ассоциативная цепочка или «звоночек». Вот как сейчас, во время допроса финна.

Илмари Хонканен в Финляндии считается национальным героем. Крутой разведчик, диверсант, победитель врагов всех национальностей и времен. На СВО как-то довелось работать со «штормовцами» и они рассказали про свои стычки с финскими не то наёмниками, не то регулярными частями, выдающими себя за «диких гусей». Среди их трофейных шевронов, снятых с вражеских трупов, была парочка с именем Илмари Хонканен. Так финны чтили своего национального военного героя. И заодно друг перед другом пафоса нагоняли. Больше я про него ничего не знал.

— Саш, я кое-что слышал про этого офицера. Нам бы его живым взять, — сообщил я командиру. — Он может многое рассказать.

— Где слышал? — живо поинтересовался он.

— Хм, — хмыкнул я и усмехнулся.

— А-а, ну ясно. Что ж, надо — возьмём.

Глава 3

ГЛАВА 3

С раненными финнами всё прошло без сучка и задоринки. Сначала хозяин дома под заговором подчинения вывел наружу свою старшую дочь. После чего её тихо скрутил Хари. А затем в тайник спустился я под заговором невидимости и оглушил диверсантов. Далее их вытащили наружу и занесли в дом. После чего встал вечный вопрос: что делать? Точнее, кто пойдёт по следу диверсантов, а кто останется с задержанными и пленными. Я и Панкратов автоматически вошли в группу преследования. А с нами после короткого колебания отправился Хари. Крепкий латыш будет полезен, если придётся что-то или кого-то тащить. На его спину перекочевал ящик с радиостанцией. Иван с Серёгой остались в посёлке. Во внеурочном радиосеансе было передано сообщение о случившемся. Скоро здесь должен появиться грузовик с красноармейцами, которые примут финнов. Диверсантов, и семейку изменников.

Что же до их судьбы, то она для меня кристально ясная. Солдаты окажутся в лагере военнопленных. Как минимум один, так как второй слишком плох и может умереть до того, как получит помощь. Когда я пролез в схрон, то диверсант пребывал в забытье. Рядом валялась начатая пачка таблеток с первитином. Это такой наркотик для бодрости, для притупления эмоций, в частности страха. А ещё хорошо заглушает боль, пусть и не как морфин, который сейчас используется в качестве самого распространённого обезболивающего. Обе ноги у него были замотаны толстым слоем бинтов. Левое колено и правая голень. Скорее всего, досталось костям.

А вот у поселковых участь иная. Матти Ярвинен стопроцентный кандидат для «вышки». Если его жена сильно замаралась в семейных делишках, то и ей путь к тому доктору, который перед расстрелом мажет осужденному лоб зелёнкой. А вот дочки получат энное количество лет лагерей. Младшая, возможно, вообще угодит в какой-нибудь интернат. Тем самым легко отделается. Лет через пятьдесят, если не дай Бог, судьба у моей страны покатится по тем же рельсам, обе начнут строчить мемуары о том, как злые большевики ни за что лишили их семьи и отправили в тюрьму.

— Гвозди? — удивился Сашка, когда увидел, как я взял пару щепотей гвоздей из сарая Ярвинен. У финна нашлись и обычные, современные, и кованные дореволюционные, и для подковывания лошадиных копыт — Зачем?

— Увидишь. Если повезёт, то диверсы далеко от нас не уйдут и у падут нам в руки тёпленькими, — ответил я.

— Опять твои штучки, — хмыкнул он.

— Штучки, штучки, — покивал я.

От дома, где остались наши товарищи с задержанными, мы вернулись обратно к месту, где финские диверсанты переводили дух перед тем, как двинутся дальше. Здесь я достал гвозди и не жалея принялся втыкать их в следы от унт и лыж:

— Гвоздей тебе в ноги, ни пути, ни дороги. Руду прольёшь — цели не найдёшь. Шёл-ушёл — а гвоздь нашёл. Гвоздь нашёл — от судьбы не ушёл. Судьба от гвоздя чёрная, а дорожка с ним короткая.

Это была самая простая и при этом эффективная ворожба ну или порча против недруга. Обычный человек мог сколько угодно вбивать гвозди, острые щепки, колышки и так далее в чужие отпечатки. Если тот, кто их, отметины от ног, оставил будет не в курсе «колдовства» и при этом не суеверен, не мнителен, то доморощенный чернокнижник может хоть грузовик гвоздей потратить — эффекта не будет. Но я был не простой человек. Даже без заговора с одним лишь желанием нанести вред ушедшим финнам мои гвозди рано или поздно сработают. А уж с заговором… Не удивлюсь, что когда я закончил бормотать слова порчи, то врагам прилетел первый мой горячий привет.

Лыжа, тропящего лыжню, солдата зацепилась на невидимый под снегом сук.

— Хэвон витту! — выругался тот, неловко дёрнул ногой и не чуть не упал. От падения спас тонкий стволик дерева поблизости. Но лыжу освободить не удалось. Наоборот, та с громким треском сломалась, вызвав у солдата ещё более эмоциональное ругательство. — Хэмэтти!

Звук сломавшейся лыжи в морозном тихом лесу был похож на выстрел из пистолета. И заставил половину из отряда вздрогнуть и мысленно или под нос выругаться.

— Йоханнес, что у тебя? — раздался из середины цепочки лыжников голос командира отряда.

— Лыжа сломалась, господин капитан. В голове не укладывается, отчего так случилось. Я же проверял только на недавнем привале.

— Главное, что сам цел.

Сломанную лыжу аккуратно прикопали в снегу рядом с лыжнёй. Вместо неё солдат получил запасную, из импровизированных санок, которые тащили с собой с припасами от самого уничтоженного советского лагеря снабжения с госпиталем.

Спустя четверть часа после этого события случилась новая неприятность. В этот раз проблема оказалась куда серьёзнее.

— А-а! — вскрикнул капрал, идущий третьим в строю. Он схватился ладонями за лицо, по которому миг назад прилетело тонкой гибкой веточкой, отведённой впередиидущего.

— Эй, Антеро, что ты как девчонка? — устало, но с долей веселья сказал ему следующий за ним солдат.

Но когда капрал убрал ладонь от лица, то все увидели струйку крови, текущую из-под левого века. Веточка оказалась кране коварной. На ней в единственном месте росла ещё одна. Совсем крошечная. Три-четыре сантиметра в длину. Она обледенела и превратилась в ледяной шип, который пробил глаз мужчине. Раненому наложили ватный тампон на веко и замотали бинтом.

Прошёл ещё один час и — новое происшествие. В этот раз досталось замыкающему. Он прямо на ходу хотел прочистить нос древним способом с помощью двух пальцев. Но что-то пошло не так и от неловкого движения запнулся. В итоге лыжа попала на лыжу и солдат полетел вперёд, как неуклюжий новобранец, впервые вставший на лыжи.

— Да что на вас всех напало-то⁈ — в сердцах высказался капитан Хонканен. — Вас будто прокляла старуха Лоухи. Олави, ты чего разлёгся? Хватит валяться. Все мы устали, но идём, не падаем.