Не тот год IV (СИ) - Баковец Михаил - Страница 4

«Ну же, дальше», — мысленно поторопил я его.

Словно услышав меня призрак задёргался, помутнел, и через пять секунд вновь обрёл чёткость, после чего повернулся лицом в сторону посёлка и бодро пошагал по чужой натоптанной тропе.

— Саш, Хари, давайте со мной. Только обереги на скрыт используйте, — торопливо проговорил я. Спорить со мной никто и не подумал. Сейчас я был главным.

Призрак прошёл по окраине посёлка. постоял минут двадцать, наверное, всматриваясь или вслушиваясь в окружающий мир, после чего двинулся дальше. Его целью стала просторная изба по самые окна закрытая сугробами. Он ловко перескочил через низкий забор — из-за сугробов штакетины торчали менее чем на метр вверх — и подошёл к окну. Судя по движению правой руки он условным сигналом постучал в стекло. Спустя две минуты он пошёл к входной двери. Когда он встал сбоку от неё, она приоткрылась. Финн вновь беззвучно зашевелил губами, пару секунд что-то слушал, кивнул и потянулся к дверной створке. Но та открылась сама. В дверном проёме я увидел коренастую мужскую фигуру. Стоило финну сделать ещё один шаг, как неизвестный обрёл чёткость. Он что-то сказал финну, тот ответил, затем хозяин дома отступил в сторону, пропуская гостя в дом.

«Вот и отличненько. Всё, что надо я увидел», — подумал я и мысленным желанием развеял заговор, который продолжал тянуть из меня энергию. — Саш, это здесь. Финн сюда приходил и о чём-то говорил с хозяином. Это мужик среднего роста, но широкий в плечах и с короткой бородой.

— Ясно, — коротко ответил Панкратов и выключил оберег. Следом за ним также поступил Хари. Самым последним снял невидимость я. Командир подошёл к двери и несколько раз ударил по ней кулаком. — Хозяева, открывай!

Хари не дожидаясь указания быстро пошёл вдоль окон к задней стене дома, к которой примыкали дворовые постройки. Если обитатели жилища решат уйти по-английски через чёрный ход, то у них ничего не выйдет. Латыш их встретит и оприходует.

Но всё сложилось иначе. Спокойнее.

Не прошло и пары минут, как дверь чуть приоткрылась. Причём точь-в-точь, как это я только что видел в видении прошлого. Видать у хозяина дома привычка такая смотреть на гостей сквозь щель величиной с ладонь между дверным полотном и косяком.

— Кто? — настороженно сказал невидимый мне мужчина.

— Энкавэдэ, — отчеканил Панкратов. — Ищем вражеских диверсантов. Знаете что-то?

— Откуда⁈

Я подошёл к двери, взялся за дверную скобу из тонкой железной трубы, смятой на концах и загнутой буквой П, и дёрнул на себя. Держащий её с другой стороны неизвестный от неожиданности коротко выругался и едва не упал нам под ноги. Одного взгляда мне хватило, чтобы опознать ночного собеседника финского разведчика.

— Он, командир, — коротко произнёс я.

Мужик даже не успел ничего понять, как был жёстко схвачен сначала за воротник меховой жилетки, а потом за руку, которая оказалась у него за спиной в районе лопаток.

— А-а! — коротко взвыл он от боли. Но Панкратову было плевать на его самочувствие.

Я обнажил пистолеты и рванул в дом. Прихожая или сени. Большая комната. В ней мы увидели немолодую женщину лет сорока и девушку лет пятнадцати-шестнадцати. Они с ужасом в глазах уставились на меня с напарником.

— Кто ещё дома? — крикнул я. — Живо отвечать! — Но те продолжали молча смотреть на меня взглядами полными страха.

Из большой комнаты в соседние помещения вели два прохода. Один был просто закрыт шторой. У второго имелась низкая дверь. И там, и там я увидел маленькие спальни. Внутри никого не было. Только здоровых бело-чёрных пушистый кот спал на большой подушке на кровати с железной спинкой, украшенной золочёными с чёрными оксидными пятнами шарами.

— Тут чисто! Я в сени! — крикнул я латышу.

В сенях в дальнем конце я ещё в первый момент увидел ещё одну дверь. Осмотр её оставил на потом. Как оказалось, она вела в сарай с курами, козами и одной коровой. Людей я не увидел и вернулся назад в горницу. Туда уже затащил задержанного Панкратов.

— Матти! — кинулась к нему женщина. Но была мной перехвачена и отброшена обратно к дочери. Никем иным девчонка быть не могла. Вон и схожие черты у обеих отчетливо видны. Она тут же обняла дочку.

— Назад! — прикрикнул я на неё.

— Что происходит? — дрожащим голосом спросила женщина.

— Кем он вам приходится? — задал вопрос ей Сашка. Мужчину он уложил на пол и приказал не шевелиться. Автомат в его руках смотрел промеж лопаток бородача.

— Он мой муж. Матти Ярвинен. Я Мансикка Ярвинен.

— Она? — Панкратов кивнул на девчонку.

— Наша дочь.

— Ещё есть кто?

— Нет, — ответила быстро женщина и замотала головой. Но сделала это с той каплей фальши, которая читается на раз при наличии соответствующего опыта. У меня и командира такой наличествовал.

— Кто ещё есть в доме? — в голосе Панкратова лязгнул металл.

— Никого, — упрямо ответила Мансикка.

Её муж заворочался на полу. Но Сашка врезал пяткой в поясницу. Тот охнул и вновь затих.

— К вам ночью приходил финский солдат. Что он говорил? Что оставил?

— У нас не было никого, — прошептала женщина и ещё сильнее прижала к себе дочь. — мы ничего не знаем про финских солдат.

Тут уже любой понял бы по её тону, побледневшему лицу и бегающим глазам, что допрашиваемая лжёт.

— Сходи за нашими, — чуть повернул голову в мою сторону Панкратов.

Я молча кивнул и покинул дом. Выйдя на открытое место на улицу, я показал несколько знаков и вернулся назад. Спустя несколько минут в дом вошли Серёга с Иваном. Почти сразу же они увели из дома плачущих и трясущихся женщин. жалко мне их было? Только самую малость. Предатели не имеют пола. Как по мне, смягчение наказания женщинам-преступникам — это лишнее. остается ещё фактор, что они не участвовали в делишках мужа и отца. Только догадывались. Вот в этом случае они достойны жалости. Но лично я сомневаюсь в таком варианте. Как опер чувствую, что замарались они полностью и всей семьёй: отец, мать и дочь.

В горнице остались мы с Сашкой и задержанный. Найденной здесь же верёвкой связали ему руки за спиной, потом подняли на ноги и усадили на широкую квадратную табуретку, крашеную коричневым цветом. Тот сгорбился, наклонил голову, но вот взглядом так и жёг нас с командиром исподлобья.

Что-то спрашивать у него у нас не было ни времени, ни желания. Или будет молчать, хренов финский партизан. Или наврет с три короба. А мы лишены всяческой возможности проводить доследственные и следственные мероприятия. вернее, никто не собирался допрашивать мужика стандартно. У нас, у меня, то есть, есть заговор подчинения.

Я зашёл ему за спину и положил руку на макушку. Бородач от неожиданности и ожидания так и напрашивающихся ударов сильно вздрогнул. А потом он замер каменным изваянием при первых звуках заговора.

— На море-океане на острове Буяне под дубом могучим спит сила гремучая. Эту силу я беру и на крепкого мужа завожу. На ясны очи его, на острый слух его, на крепкие кости его, на мышцы его и кровь его. Сила мне одному видна и единому мне верна. И говорю я той силе, пусть мышцы его служат мне, пусть глаза его видят нужное мне, а уши слышат потребное мне…

Финн, ставший советским гражданином менее двух лет назад, рассказал нам всё. Оказывается, в той группе диверсантов, которая вырезала наш госпиталь, был его племянник. С ним он поддерживал связь и до войны, и уже после. Только в сорок втором родственники виделись трижды. И пять раз к Матти приходили финские агенты. Передавали ему приказы и в ответ получали сведения, которые бородач успел собрать. К печали «фиников» Матти знал мало и не имел никакого доступа к чему-то важному. В последний раз ему доставили немного взрывчатки и… яд. Первую он должен был использовать для диверсий на дорогах, на лесопилках и так далее. А яд приказали подсыпать советскому руководству. Любому, до кого руки у финна дотянутся. И ведь, у суки такой, они дотянулись. Неделю назад он напоил отравленной самогонкой почтальона. Тот был русским стариком. Несмотря на годы чувствовал себя бодро и не желал сидеть без дела. Предыдущий почтальон ушёл добровольцем на фронт, освободив место.