Не тот год IV (СИ) - Баковец Михаил - Страница 31

Дополнительно хочется отметить мужество и умения наших лётчиков, совершивших невозможное и сумевших сделать дневные фотографии поражённых вражеских целей. Там же небо должно кишеть от «мессеров» и «фокеров» как океан планктоном.

Стоит обязательно отметить факт огромного духовного подъёма в стране. Вместе с победным наступлением на севере с окружением двух огромных вражеских группировок и предшествующим отступлением Финляндии, появление у нашей страны нового могучего оружия подняло дух и в армии с флотом, и среди простого народа. Даже всякая бандитствующая шваль слегка притихла. Испугалась, что с фронта на фоне побед вернут воюющих милиционеров и часть войск для наведения порядка внутри страны. С бандами и отдельными воришками и сейчас не вошкаются. Чуть что и — к стенке. Просто не хватает милиции, чтобы разобраться с увеличившимся в количестве криминалом.

И всё это произошло стараниями вашего скромного слуги. Или не скромного. Не хочу излишне выпячивать результаты своих достижений, но и стесняться дабы принижать их тоже не хочу. Тем более что мне было ОЧЕНЬ непросто заговорить две столь мощных бомбы. Сначала я повторил трюк с зачарованной ФАБ с собственным именем. Эффект от неё ждал в… госпитале. Подготовился к возможным негативным ощущениям. Неприятные ожидания оправдались на все сто процентов.

Меня вырубило также, как это было в первый раз. Более суток я пробыл без чувств. А когда очнулся, то едва удерживал себя в сознании. Энергии во мне было столько, что опасался повысить голос, чтобы та не разорвала меня на сто маленьких Андреек. Не знаю куда летчики сбросили ФАБ имени меня, но при её взрыве погибло по меньшей мере сотня гитлеровцев. Но скорее всего жертвенных смертей было куда больше, если вспомнить, как меня распирало от чужой энергии, когда резал фрицевские глотки во славу Перуну. И то ведь тогда мне доставалась лишь её часть.

После столь явного нарушения волховского запрета ждал появления кураторов. Однако те вели себя тихо, незаметно. Будто ничего и не произошло. Это молчание я принял за одобрение. Ну или как минимум за отсутствие порицания. А если и нет, то плевать.

Боясь расплескать то, что хранилось во мне и чувствуя себя чугунной чушкой, часть которой погрузили в жидкий азот, а другую половину нагревали горелкой, отправился на аэродром. Там всё уже было готово к моему приходу. Энергии от уничтоженных оккупантов во мне хватило для создания двух супер-перунок. Каждая получила примерно в восемь раз больше маны во время заговора, чем мои ранние волшебные поделки. То есть если обычные перунки я усиливал в три, реже в четыре и совсем уж редко в пять раз, то «суперские» от своих исходных ТТХ скакнули вперёд раз в двадцать или двадцать пять. У меня потом хватило маны для заговоров ещё семи бомб-пятитонок на стандартные чары.

— Андрей, уже прочитал? — в дом, ставший очередным ВПД для меня и товарищей вошёл старший майор.

— Да, товарищ Ковалёв, — ответил я, машинально поднимаясь с табуретки из-за стола, за которым сидел в нательной рубашке, галифе и тапочках.

— Сиди, сиди, — махнул он мне рукой. — Точнее, собирайся. Извини, но отдых тебе пока не светит.

— Да я и не напрягался в последнее время особо сильно, чтобы мечтать про отдых.

— Ну-ну, — хмыкнул тот, — не напрягался он, значит. А в госпитале, видать, отдыхал, как в санатории по летней путевке. Впрочем, как скажешь. И другим также говори, — он усмехнулся и как-то непривычно весело и задорно, почти как какой-нибудь молодой летёха, не растерявший задор и юношескую удаль, подмигнул. — Лови информацию из самого горячего источника: за недавнюю акцию тебя представили к «Ленину».

— Хорошая новость, — я попытался изобразить в голосе и на лице радость. Но не преуспел. Опытный гебист с лёгкостью прочитал все мои внутренние эмоции. Наверное, размяк я в вечных стычках и поножовщине с врагами. Стал забывать свои оперские привычки, ухватки, когда от того, как ты держишь лицо зависит и исход дела, и размер уважения у человека напротив.

— Не интересно?

Я пожал плечами и честно признался:

— Привык, наверное, товарищ Ковалёв. На меня столько плюшек свалилось за последний год, или скорее даже за полгода, что я ещё мысленно не успел их все переварить и разложить по полочкам в душе.

Тот молча кивнул и не стал продолжать тему. Ещё раз поторопил меня и вышел из дома.

Через два дня я уже был за сотни километров южнее. Один. К будущей операции командование решило привлечь только меня единственного. Из знакомых лиц только одно — старшего майора. Спустя несколько часов после перелёта Ковалёв привёл меня в большой кирпичный дом на территории, обнесенной кирпичным же трёхметровым забором.

«Монастырь, что ли», — мимоходом предположил я.

Территория охранялась плотно. Сначала наши документы тщательно проверили возле калитки в стене. Потом на нашем пути попался парный патруль с овчаркой. Эти смотреть «корочки» не стали. Но зато двинулись за нами по пятам, сопроводив до дверей в здание. Здесь наши документы прошли ещё более тщательную проверку. Убедившись, что мы те, за кого себя выдаём и кого тут ждут, нас пустили внутрь, приставив сопровождающего в лице крепкого сержанта лет двадцати пяти с кулаками, что пудовые гири. Мысленно я отметил наличие у него ножа за голенищем, ножны в левом рукаве, прихваченные ремешком на запястье, небольшого пистолета в кармане галифе. И это кроме НА-40 в чёрных ножнах и чёрной рукояткой на поясе с ППС на плече.

«Коллеги, что ли? — вновь подумал я, отмечая про себя множество деталей. От большого куста, который идеально перекрывал сектора на территории, если он маскирует „секрет“ с пулеметом (хотя, почему если?). До вооружения и того, как двигались обитатели местного хозяйства. — Или смежники?».

Под смежниками я подразумевал ГРУ Генштаба РККА. Эта служба управляла всеми армейскими разведчиками и агентами за границей. На данный момент сейчас это ещё не та грозная организация, которая будет лучшей среди себе подобных в мире в 60−80-е годы. За это нужно искренне благодарить — кто бы мог подумать — кэгэбэшника. После катастрофического провала и потерь из-за предательства своего офицера в конце пятидесятых ГРУ едва не попали под полный контроль «конторы глубокого бурения». Командовать управлением был поставлен конторский. Но случилось так, что разведка не стала левой рукой КГБ. Наоборот, ГРУ развилось в могущественную службу, подчиняющуюся лишь нескольким людям в стране, а не другой службе.

Увы, но в двухтысячных годах подобного момента очень не хватало. Тогда руководить милицией был поставлен другой контрразведчик. Вот только под его «мудрым» управлением полуразрушившееся из-за разрухи девяностых МВД стало ещё стремительнее разваливаться и деградировать. Среди моих коллег ходили серьёзные разговоры, что «конторского» специально поставили, чтобы он вставлял палки в колёса и тормозил всю работу милиции. Так, мол, внутренним органам стали выделять всё меньше и меньше средств из бюджета, отдавая милицейские рубли контрразведке. А кто без денег будет работать? Наивные и горячие юноши быстро перегорают и в большинстве или уходят в народное хозяйство, или становились основной циничной массой служащих с жёсткой профдеформацией. Единицы смогли сохранить в себе внутренний огонь. На таких держится любой райотдел. И они же самые нелюбимые начальством сотрудники. Подобные офицеры на пенсию уходят редко когда с майорскими звездочками. Вечные капитаны.

Ну, да ладно. Хватит о наболевшем и грустном. Моё появление в этом отрезке истории уже столько изменило, что возможно и будущих яростных противостояний между милицией и контрразведкой не будет, которые приведут к уничтожению одной из служб. Очень надеюсь, что правители послевоенного СССР не станут настолько сильно стравливать два могучих ведомства, следуя правилу «разделяй и властвуй», как это произошло, когда МВД командовал Щёлоков.

С такими мыслями я проследовал за Ковалёвым на второй этаж. Сопровождающий привёл нас к двери без каких-либо надписей и табличек. Мы чуть ранее прошли мимо четырёх таких же. Постучав в дверь и получив разрешение войти, сержант открыл дверь и сообщил про старшего майора и меня.