Не тот год IV (СИ) - Баковец Михаил - Страница 26

Договорить он не успел. Его прервали. Это сделали это те, кого оккупанты меньше всего хотели увидеть в текущей обстановке.

— Schwarzer Tod!!! — пронёсся многоголосый крик, полный ужаса над дорогой и её окрестностями, заполненными техникой и людьми.

Работающие моторы сотен грузовиков, тягачей, танков и грузовиков заглушил рокот авиационных двигателей советских штурмовиков, подкравшихся к своей цели на бреющем. «Илы» шли буквально над самыми верхушками деревьев. Поднялись выше в самый последний момент, чтобы занять атакующее положение и обрушить на гитлеровцев свой смертоносный груз.

Неведомый барьер заставил скопиться огромные силы на сравнительно небольшом участке. Десятки танков с самоходками, не меньше двухсот грузовиков, броневиков и тягачей, свыше сотни противотанковых пушек и гаубиц. И больше четырех, а то и пяти тысяч солдат. Плюс лошади в упряжках.

По этой массе ударили семь звеньев «илов». Двадцать один штурмовик, каждый из которых нёс в кассетах по сто девяносто новейших бомб — ПТАБ-2,5–1,5. При правильной штурмовке одна такая падала на пять-десять квадратных метров. Основное воздействие было кумулятивным. Никакая вражеская броня не могла выдержать раскалённую злость, заключённую советскими инженерами и мастерами в небольшой корпус. А также она могла худо-бедно нести фугасное и осколочное воздействие. Так что от этих бомб досталось всем!

За считанные минуты дорогу и территорию вокруг неё затянуло огнём и чадным чёрным густым дымом. Обвешанные канистрами и бочонками с топливом танки с броневиками превращались в жаркие костры. Огонь от них перекидывался дальше. Появлялись озёра и реки пылающего топлива. Не единожды в их кольце оказывались люди. Судьба у них была проста и страшна: смерть от удушья, жара или от огня. Обезумевшие лошади рвали постромки и вносили дополнительный хаос.

Капитан Альберт Леманн умер не сразу. Он ещё успел добежать до своей машины, забраться под броню и приказать закрыть все люки. Но сразу две ПТАБ ударили по его «четвёрке». Одна из бомб вызвала пожар в моторном отсеке. А вот вторая убила наводчика с заряжающим и лишила ног гауптмана. Он несколько минут орал от страха и боли в пылающем танке прежде чем потерял сознание перед смертью.

Моя группа вошла в полыхающий Псков одной из первых на плечах отступающих немцев. Ставка ювелирно провела операцию, разорвав вражескую оборону в клочья на нескольких направлениях, и очень быстро превратив эти мелкие прорехи в одну дыру, в которую и рванули красноармейские дивизии. За их спинами остались мелкие «котлы» с гитлеровцами, которые продолжали сражаться, не подозревая о своей грустной судьбе. Те, кто успеет поднять руки — будет жить и даже лет через десять вернётся к себе домой, а остальные удобрят местные суровые северные земли.

Перед самым наступлением, разбившись на пары (я действовал в одиночку) группа совершила несколько диверсий, уничтожив два аэродрома и три крупных хранилища с топливом. Причём потери более сотни — сильно более — «юнкерсов», «мессершмидтов» и «фокеров» с «хеншелями» и «дорнье» оказало на немецкую возможность отразить наше наступление мощное воздействие. Сто пятьдесят самолётов — это не сто пятьдесят танков. Их потеря гораздо катастрофичнее. Кажется, я уже озвучивал эту мысль, но хочется сказать это ещё раз.

Сильная авиация позволила Германии успешно развивать наступления по всем фронтам в начале Второй мировой войны. И успешно сопротивляться, продляя свою агонию на всём её протяжении. Поэтому я с товарищами использовался постоянно в качестве эдакого ПВО. Кто там из жизненных классиков сказал, что лучшее ПВО — это наши танки на аэродроме противника? Хочется к его словам добавить, что вместо танков хватит и нашей безбашеной пятёрки. Сработаем даже лучше.

Ещё стоит добавить, что на месте каждой нашей диверсии оставлялась надпись: здесь был Карацупа. Ковалёв мне как-то поведал, что уже вскрыли восемь старых агентов Германии и две ячейки, которые провалились при попытке раскрыть тайну вездесущего и ужасно смертоносного Карацупы. Про себя я ещё тогда подумал, что это только про немецких шпионов мне рассказали. Уверен, что «карацупой» интересовались и англичане с американцами. Ведь невозможно закрывать глаза на отряд, обладающий столь невероятной эффективностью. А то вдруг его бойцы придут в гости, когда союзники перестанут быть союзниками?

Меня бы и дальше гоняли по немецким тылам. Там я был самым эффективным оружием. Может даже лучше будущей атомной бомбы. Но уже я сам попросил давать мне вот такие передышки, когда вокруг сплошное пекло, чтобы не нужно было подкрадываться, убегать и прятаться. К тому же, в ряде случаев мы впятером могли заменить атаку танковой роты или артудар гаубичной батареи. Иногда наступление на самом важном участке тормозилось о сопротивление небольшой группы вражеских солдат, занявших крайне удачный рубеж. Тогда и танки с гаубицами не помогали. В таких случаях вперёд шёл я с парнями, прикрытыми оберегами.

Бой в Пскове разбросал нашу пятёрку по соседним улицам. В итоге я в стремительном рывке вырвался на небольшую площадь с изорванной брусчаткой воронками и ниткой траншеи. Окружающие дома частью горели, частью уже сгорели. Лишь парочка выглядела относительно целыми. Но там засели гитлеровцы. При виде остовов построек во мне, в который раз за этот день, забурлила злость. Дома были старыми. Точнее старинными. В будущем они стали бы объектами культурной и исторической ценности, но теперь их ждёт только бульдозер, ломы и кирки рабочих.

Обойти площадь будет сложно. Ближайшие улицы перекрыты завалами от разрушенных домов, баррикадами, стальными «ежами» и траншеями. Причём «ежи» как бы вообще не наши, оставшиеся в городе с того года, когда здесь пытались остановить врага. Пскову досталось в сорок первом во время броска гитлеровцев на Ленинград. Ныне он просто добивается. От небольшого городка практически ничего не осталось. Процентов восемьдесят или даже все девяносто — это руины, старые и новые, дымящиеся.

На площади стояла немецкая «пятидесятимиллиметровка». Её поддерживали два стрелка с противотанковыми ружьями Panzerbüchse 39. В домах засели три или четыре пулемётчика. И не меньше взвода прочей махры с карабинами. На краю площади стояли два наших дымящихся танка. «Тридцатьчетвёрка» старого образца и условно новый Т-70. Рядом с ними неподвижно замерли три тела в чёрных комбинезонах. Добраться до немецкой пушки могла лишь пехота, но ей не давали поднять голову пулемёты в домах. Что же до условности, которую я упомянул в адрес танка, то, несмотря на все модернизации в военной промышленности, насытить армию Т-34, новыми самоходками и улучшенными КВ-1 не выходило. И руководство страны запустили в производство Т-70, который точно также, как в моём мире, стал палочкой-выручалочкой много где на фронте. К счастью, бездумно слать эти легчайшие танки на вражеское ПТО командование не стало. Эти танки были поддержкой, а не прямой силой. Но кое-где всё равно они выходили на самое остриё атаки, увы.

Здесь был один из тех примеров, когда быстро уничтожить узел обороны мог только я, так как в лобовой атаке тут поляжет немало наших бойцов. Вон они залегли кто где, прячась в каждой воронке, за куском кирпичной кладки, отвалившейся от разрушенного снарядом или бомбой дома, за грудой строительного мусора, в который превратились многие дома по улице. Они вели редкую стрельбу, больше беспокоя гансов, чем нанося им урон.

Я невидимкой влетел на площадь. Сходу оценил ситуацию и начал действовать. Первыми погибли солдаты расчёта ПАК-38. Смерть к ним пришла в виде заговорённой трофейной гранаты. Короткими очередями прикончил расчёты пэтээрщиков. Вместе с ними уничтожил семь или восемь солдат, расположившихся поблизости. И рванул к первому сохранившемуся дому, где устроили себе позицию два пулемёта и не меньше двух отделений пехоты.

Здание было старинным и мощным, сложенным из тёмно-красного «царского» кирпича с клеймами кирпичного завода. Стены у него были чуть ли не в метр толщиной. Рядом с одной из них в брусчатке зияла неглубокая воронка. Возможно, там упала бомба или успел пальнуть наводчик из «тридцатьчетвёрки». Но выворотив больше метра дорожного основания, снаряд оставил на стене только неглубокую выбоину и десятки мелких щербин от осколков и каменного щебня. И ни одной трещины.