"Зарубежный детектив 2026-17". Компиляция. Книги 1-11 (СИ) - Даль Арне - Страница 161

Даже Вигго Нурландер, который получил на первый взгляд совершенно бесперспективное задание, парил как на крыльях, и не только потому, что его гены были увековечены в будущих детях. Нурландер чувствовал необъяснимый душевный подъем и не унывал оттого, что придется провести остаток дня в обществе опечаленных родственников, которые вряд ли узнают в убитом близкого человека.

Он забежал в кабинет и прихватил свою супермодную, даже чересчур легкомысленную кожаную куртку. До того, как его в Таллине прибила гвоздями к полу русская мафия, он всегда носил дорогой офисный костюм и был образцовым служакой, свято верящим в систему, приказы вышестоящих лиц и общественный порядок. Он был воспитан в другом мире, нежели тот, в котором ему теперь приходилось работать. Он сделал это открытие во время расследования “убийств грандов” и тогда же решил действовать на свой страх и риск: отрекся от столь любимого им порядка и в одиночку отправился в Эстонию “разбираться” с преступниками. Наука, которую ему там преподали, укрепила его уверенность в своей правоте. А жестокие удары молотка навеки отбили охоту принимать что-либо на веру. Не верить никому, кроме самого себя. И себе тоже верить с осторожностью.

Зато теперь он вдруг почувствовал себя настоящим мужчиной и всерьез занялся своей внешностью. Где прежний животик, лысина и офисный костюм? Теперь Вигго Нурландер ходил в рубашках-поло и кожаной куртке, за которой он сейчас и зашел в свой кабинет.

Коллега, с которым он делил комнату, Арто Сёдерстедт, сидел за компьютером, но взгляд его блуждал где-то далеко за окном. Раньше они постоянно спорили, теперь стали добрыми друзьями и полагали, что различия в характерах только укрепляют их дружбу. На появление Нурландера Сёдерстедт отреагировал добродушным кивком и снова углубился в свои мысли, а Нурландер, схватив куртку, выбежал в коридор и направился вниз, в гараж, где стоял его служебный “вольво”. Он выехал на Бергсгатан, которая сейчас больше напоминала полноводную реку в начале ледохода. Осенние воды неслись вниз, в сторону Шеелегатан, а Нурландер пробивался против течения вверх, на площадь Фридхемсплан, и дальше, в сторону Каролинской больницы.

Скоро ему исполнится пятьдесят. Почти тридцать лет назад он был женат и провел в браке пару весьма неприятных лет. С тех пор его отношения с противоположным полом развивались ни шатко ни валко и вдруг сейчас, на пороге пятидесятилетия, переросли в настоящую круговерть ни к чему не обязывающих случайных связей. До сегодняшней ночи Нурландер полагал, что это — компенсация за годы подавленных инстинктов, и только сейчас ему пришло в голову, что это реакция тела на тиканье внутренних биологических часов. Ему представились ряды предков, чьи имена терялись в глубине веков и восходили к самому Адаму: у каждого из них был следующий в роду, которого он похлопывал по плечу, и это похлопывание сливалось в требовательное тиканье биологических часов: “тик-так, тик-так”, а голоса этих мужчин сливались в хоре, который твердил: “Не дай прерваться роду. Не будь последним”. Раньше Нурландер никогда не думал о детях, сейчас же эта мысль полностью завладела им: ему надо стать отцом, он хочет быть отцом, он должен стать отцом. И все из-за этой странной женщины, почти его ровесницы, которая как весенний ветер ворвалась в его холостяцкую квартиру на Бундегатан, позволила себя оплодотворить и исчезла в осенней мгле. Они провели вместе не больше четверти часа. Теперь она носит в себе кусочек его жизни. Он был уверен в этом. И, вспоминая ее, понимал, что и она в этом уверена.

Мало-помалу Нурландер пришел к выводу, что лучше и быть не могло. Его гены будут жить дальше, предки перестанут постукивать его по плечу, а он избежит всех неприятностей, сопряженных с отцовством. На склоне лет сын — нобелевский лауреат — посетит его в доме престарелых, потому что поймет, от кого унаследовал свой талант, а поняв, сделает все возможное, чтобы, пока отец еще находится в добром здравии, отыскать его, упасть перед ним на колени и возблагодарить за дарованную жизнь.

Пронзительный гудок фуры вернул его к действительности, точнее сказать, в свою полосу движения, и он даже успел вписаться в поворот, ведущий к моргу Каролинской больницы, где его с нетерпением ждал неопознанный труп.

Пройдя по коридорам, мало чем отличающимся от коридоров полицейского управления, Вигго Нурландер спустился в знаменитый подвал и, встретив не слишком дружелюбный прием со стороны медсестры, наконец предстал пред очи легендарного судмедэксперта Сигварда Кварфурдта, господина семидесяти пяти, если не больше, лет, обладателя безупречных манер и невообразимо неряшливой одежды. Из всех врачей такая комбинация возможна только у ученых и патологоанатомов — и те, и другие не боятся вызвать неудовольствие пациентов. Его называли Квар Фурт[47], и он действительно пришел на эту работу давно, быстро на ней освоился, очень долго на этом месте оставался и был известен своим черным юмором. Одну из старых шуток он не преминул тут же продемонстрировать Нурландеру:

— Батюшки, кто к нам пожаловал! Нурландер! Вы ко мне на прием?

— Вы знаете, зачем я здесь, — устало отозвался Нурландер.

Квар Фурт потряс маленьким целлофановым пакетом, и там что-то звякнуло.

— Имущество умершего, — сказал он и протянул пакетик Нурландеру. — Так сказать, движимое имущество. Ничего нового добавить не могу. Молодой и здоровый мужчина, последнее, что он ел — гамбургер, довольно жирный и почему-то с медом. Смерть наступила между двенадцатью и тремя часами ночи, точнее сказать нельзя. Четыре выстрела в сердце навылет. Умер мгновенно. А вот часы все еще ходят, что печально, — добавил он, кивнув на целлофановый пакет.

Нурландеру показали место на скамье возле морозильной камеры, вручили копии протоколов вскрытия, и он стал ждать прихода потенциальных родственников погибшего.

За то время, что Нурландер пробыл там, пришло шесть человек. Сначала появились пожилые супруги, господин и госпожа Йонсон, у которых пару недель назад пропал зять. Но так как в бумагах было сказано, что зять скорее всего удрал с немалыми деньгами жены в Бахрейн, где у него был гарем, но не хватало денег его содержать, то опознание проводилось только для проформы.

Йонсоны посмотрели на погибшего, надежда на их лице сменилась отчаянием, и они покачали головой. Судя по всему, им было бы очень приятно увидеть своего зятя именно здесь.

Нурландер посмотрел по сторонам. Холодный голый зал, вдоль стен — двери морозильных камер, безжалостный свет люминесцентных ламп, от которого тело убитого казалось еще белее. Нурландер поразился, насколько неприметным был мужчина. Ни одной запоминающейся черты. “Если бы потребовалось послать на “Вояджере” в космос фото типичного Homo sapiens[48] мужского пола, более подходящего, чем этот юноша, не найти”, — с удивлением подумал Нурландер.

Но тут пришли два бывалых посетителя — их сын пропал в семидесятые годы, будучи еще ребенком. Эти родители принадлежали к категории людей, которые не теряют надежды, не могут успокоиться и принять случившееся как данность. Нурландер очень сочувствовал им, его глубоко тронуло такое долгое отчаяние и нежелание свыкнуться с горем.

Затем долго никто не приходил. Нурландер проглядел непонятные строки протокола вскрытия и вытряхнул из пакета имущество убитого. Всего три вещи: копия “Ролекса”, кстати, часы действительно до сих пор показывали точное время, длинная трубочка с десятикроновыми монетами и блестящий ключ, который, видимо, был совсем новым. Больше ничего. Вещи ничего не сказали Нурландеру. И хорошо подходили этому трупу.

Тут почти сразу друг за другом пришли две женщины, одна искала сына, другая мужа, пропавшего прошлой ночью. У этих людей были совсем другие чувства. Страшные секунды ожидания, пока тело вынимают из морозильной камеры, бездонная чернота в глазах женщин. Первой была Эмма Нильсон, у которой сын-наркоман не вернулся домой после лечения. Нурландер знал, что это не может быть он, и все же провел в зал эту женщину средних лет, рано сгорбившуюся под тяжестью нечеловеческой ноши. Увидев тело, она покачала головой с облегчением, почти радостью — значит, надежда еще есть.