"Зарубежный детектив 2026-17". Компиляция. Книги 1-11 (СИ) - Даль Арне - Страница 160

Поискав лестницу и не найдя ее, они были вынуждены карабкаться наверх, что оказалось нелегко. Внутри помещения Хультин и Нюберг увидели тех же троих инспекторов, что распивали кофе в будке охранника. Они явно не ожидали, что начальство захочет посмотреть место преступления.

— Вы не любите дождь, ребята, — констатировал Нюберг и огляделся. Это был обычный склад: аккуратные полки, на них коробки разного размера. Правда, сейчас многие из них валялись на полу, наружу торчали компьютерные принадлежности. Склад взломали явно не ради ограбления.

— Значит, им было нужно что-то другое, — громко проговорил Нюберг.

Бросив на него мимолетный невыразительный взгляд, Хультин обратился к Бенни Лундбергу:

— Когда вы пришли, помещение выглядело так же?

Лундберг кивнул и исподлобья посмотрел на троих бедолаг, которые маялись у двери, не зная, что им теперь делать.

Повинуясь чувству долга, Хультин и Нюберг осмотрели большое складское помещение, поблагодарили Бенни Лундберга и опять вышли под дождь.

— Два не связанных друг с другом происшествия? — спросил Нюберг.

— Вряд ли, — возразил Хультин.

— Взломщики не поделили добычу?

— Вряд ли, — не заботясь о разнообразии, опять ответил Хультин.

— В семь минут четвертого звонит аноним и сообщает о трупе, пятью минутами позже любитель стероидов Бенни докладывает о взломе. Сейчас четыре часа, шесть минут, десять секунд. Какая между этим связь?

— Завтра встретишься с представителями “Линк коуп”.

— Сегодня, — поправил Нюберг, размышляя о том, что хорошо было бы поехать домой и вздремнуть.

— Тебе бы поспать еще пару часов, — прочитал его мысли Хультин.

Сам он выглядел так, будто все человеческие потребности ему были чужды. Сухой и чистый, несмотря на проливной дождь, Хультин развернулся и отправился к своему “вольво-турбо”.

12

Говорить об успехе, конечно, было рано, и все же ночью дело сдвинулось с мертвой точки. Настроение в “штабе” еще не стало рабочим, однако несколько улучшилось.

Арто Сёдерстедт позволил себе воспользоваться служебной машиной, чтобы развезти по садам и школам своих пятерых детей. За эти километры он не сможет отчитаться сделанной работой. Пауль Йельм, напротив, еще не брал служебный автомобиль и предпочитал слушать музыку в метро, вместо того чтобы толкаться на машине в пробках. Зато Хорхе Чавес уже успел постоять в пробках, добираясь из своей холостяцкой однушки в Рогсвед, куда он опять вернулся, поснимав некоторое время комнату в центре. Каждое утро он по-детски удивлялся количеству машин на дорогах — складывалось впечатление, что машины заняли в жизни человека центральное место и их прочный металлический каркас заменил людям прежние границы личного пространства, которые в последнее время стали расплывчатыми. Каждое утро он обещал себе, что больше ни за что не поедет на работу на своей старой “БМВ” и каждое утро нарушал обещание, чтобы после поездки снова его повторить. Он повторял эти слова как заклинание, но заклинание было абсолютно бездейственным. Гуннар Нюберг, расставшись с Хультином, поехал домой, не раздеваясь, тяжело, как убитый тюлень, повалился на свою кровать для тучных людей и заснул. Двумя часами позже он проснулся, чувствуя себя тюленьей отбивной, словно какой-то сумасшедший охотник, забыв, как ловят тюленей, бил и бил по нему, пока не превратил в три квадратных метра сырого мяса. Но Нюберг не стал долго фантазировать на тему своего сходства с белыми и пушистыми тюленьими детенышами и вскоре уже тосковал в пробке на шоссе Вэрмдёледен вместе с другими мрачными водителями, утешаясь только тем, что у него есть гораздо больше причин для мрачности, чем у его собратьев по несчастью. Вигго Нурландер, несмотря на то что накануне работал допоздна, пошел вечером в “Креольского короля” и в три часа ночи снял там какую-то даму. Результат был достигнут, однако в сердце Нурландера поселилось стойкое убеждение: знакомиться с партнершами нужно до постели. Например, у этой дамы оказалось единственное желание — забеременеть, и сразу после завершения акта она вскочила с кровати, натянула одежду и радостная и оплодотворенная умчалась прочь, издевательски смеясь в лицо климаксу, а инспектор криминальной полиции с вытянутым лицом остался лежать в кровати. Полчаса он не мог прийти в себя. А потом в автобусе предался мечтам о взрослом, богатом сыне, который навестит его, старого сыщика-холостяка, в доме престарелых. Как добиралась Черстин Хольм из своей новой двухкомнатной квартиры в Васастан, никто не знал. Очевидно, опыт неудачных связей с коллегами-мужчинами научил ее сохранять дистанцию между работой и личной жизнью. Но даже Черстин не шла ни в какое сравнение с Яном-Уловом Хультином — человеком, у которого личной жизни, похоже, не было вовсе. Поговаривали, что он жил с женой — дети были взрослыми — в коттедже где-то в северном пригороде Стокгольма. Что на редкость азартно играл в американский футбол за команду ветеранов стокгольмской полиции. Но все это были лишь слухи. Ничего, кроме работы, у Хультина не было. Как существо из высшего мира, он появлялся ниоткуда, делал работу и исчезал в никуда.

И сейчас он уже сидел на своем месте, когда его сотрудники, один за другим, только начинали собираться в “штабе” — каждый приходил со своим опытом и переживаниями, каждый, переступив порог, чувствовал, что общее настроение изменилось.

На улице дождь продолжал лить как из ведра, и можно было надеяться, что он по крайней мере смоет все ложные следы, если не удержит преступников дома.

Начали с обсуждения ложного следа по имени Лабан Хассель. Йельм и Чавес кратко резюмировали все, что знали о трагической судьбе молодого человека: испытывая сильную психологическую зависимость от отца и стремясь привлечь его внимание, сын угрожает ему, затем вступает в граничащую с инцестом связь с его бывшей женой, в результате оба — и сын, и бывшая жена — проходят стерилизацию, чтобы не плодить гнилые отцовские гены, а отец умирает той страшной смертью, которая была ему предсказана.

Йельму и Чавесу казалось, что они докладывают сюжет мыльной оперы директору коммерческого телеканала. Директор канала принял их рассказ без восторга:

— Значит, это не он?

— Нет, — хором ответили Йельм и Чавес. А Йельм добавил: — Но совсем закрывать эту дверь мы не будем.

— Ладно. Гуннар?

Нюберг хмуро и лаконично пересказал события прошлой ночи во Фрихамнене. Когда он закончил, Сёдерстедт скептически заметил:

— Это все равно что обнаженка в Тантолунден.

Заметив недоумевающие взгляды коллег, он пояснил:

— Ну тот мужик, которого поколотила женская футбольная команда.

— Все же эту дверь мы пока тоже закрывать не будем, — возразил Хультин и поставил точку в обсуждении сделанного.

Несмотря на своеобразную форму докладов и отсутствие конкретных результатов, настроение в группе оставалось на высоте.

Сказанное имело некий потенциал, его только нужно было найти.

— Кто он? — спросил Чавес. — Этот убитый во Фрихамнене?

— Не опознан, — ответил Хультин. — Отпечатки пальцев ничего не дали. Классический Джон Доу, как американцы называют неопознанные трупы. Лет двадцать пять, русый, больше никаких примет. Вскрытие тоже ничего не показало. Никаких травм или болезней, если не считать четырех выстрелов в сердце.

— Без травм или болезней он лежал на столе перед патологоанатомом, — схохмил Сёдерстедт, заранее зная, что коллеги его не поддержат. Так и случилось.

— Надо поискать, не осталась ли где-нибудь во Фрихамнене его машина, — продолжал Хультин. — Гуннар поедет на фирму “Линк коуп” и порасспрашивает. Отпечатки пальцев мы пошлем на экспертизу в Интерпол и пригласим родственников всех недавно пропавших без вести людей для опознания трупа. Вигго придется поехать в морг и присутствовать при опознании. Остальные работают в прежнем режиме.

Прежний режим на практике означал ожидание. Но как ни странно, все расходились с собрания окрыленными. Объяснить это состояние было невозможно, они просто чувствовали запах добычи, это чувство объединяло их — как раз благодаря этому качеству Хультин когда-то отобрал в свою группу именно их.