Патриот. Смута. Том 17 (СИ) - Колдаев Евгений Андреевич - Страница 17

Еще Турция, что давит на Крым и стоит за его спиной, натравливая на нас. Но против всего этого есть Персия. Туда уже ушли мои послы, но удастся ли договориться. Какие условия выставят тамошние элиты.

А в Европе тридцатилетняя война на носу. Иезуиты… Как много всего.

Улыбка расчертила мое лицо. Политика — это вам не игрушки. Здесь столько факторов, столько ниточек. И это только экономика и внешняя сторона, а еще же внутри реформы — армия, бояре, проклятые местнические книги. Земский Собор, на котором я должен выдать людям новый курс существования. Второй Романов, Тишайший принял Соборное уложение. Так вот по-хорошему мне надо сделать то же самое. Смута завершена будет, власть нужно концентрировать и формировать все по-новому. Единый закон. Единый устав на территории всей России.

В таких мыслях я трясся в седле где-то в арьергардных частях своего воинства до самого вечера.

Солнце стало закатываться за реку, за лес на той стороне Ловати. Нужно было вставать лагерем. А это не так-то просто, когда вас несколько тысяч человек и еще столько же коней. Но люди были опытные, Смута закалила походами и постоянными стычками, да и наше постоянное движение еще от Поля тоже дало свои плоды.

Я глянул как ставится лагерь. Все четко и смысла вмешиваться нет. Люди действуют по выданному плану, работают, мешать не надо. Отошел, встал на краю обрыва. Внизу Ловать несла свои воды. Вода лизала торчащие со дна камни, пенилась. Слева и справа по берегам были разбросаны огромные валуны. Видимо ледник принес их сюда тысячи лет назад, а потом отступая, оставил. Солнце последними лучами играло на перекатах водной глади. Ветерок поднимал небольшую рябь.

Красота неописуемая. Если так посмотреть, то в каждом месте моей необъятной, уже в начале семнадцатого века, Родины можно встать и вот так вот наслаждаться моментом. Не ценим мы этого, не умеем. Привыкли.

За спиной моей стоял Богдан. Была его очередь быть рядом. Ванька, Абдулла и Пантелей занимались лагерем. Еще пятеро служилых из сотни Якова тоже были рядом. Минута, и вниз к воде потянулись вереницы бойцов за водой. Сейчас будет готовка еды, нужно напоить коней, много коней.

Посмотрел налево, направо. Лагерь раскинулся далеко вдоль дороги. Немного мы ушли вглубь леса. Но дальше наткнулись на непролазную чащу, и там ни людям ни коням уже было не разместиться.

Подошел Луи дэ Роуэн. Мы не говорили с ним еще с Серпухова. Там он проявил себя не должным образом. Слишком уж запальчивый был и самонадеянный. Но, верой и правдой служил мне, дав слово. И с каждым днем, видя его на тех советах, куда он был приглашен, мнение мое менялось в положительную сторону. И у него, судя по всему, отношение к моей Родине и русским людям тоже сменилось.

Он сделал реверанс, косясь на настороженного Богдана.

— Здравствуй, инфант. — Он вновь поклонился по-своему, по-европейски. — Или уже надо говорить, кесарь?

— Это роли не играет. — Я повернулся к нему, улыбнулся. — Чего хотел, полковник мой?

— Я… — Он немного смешался. — Я. Дозволено ли мне будет говорить с тобой?

— Ну ты же пришел. — Смотрел на него пристально с некоторым удивлением. — Пришел, говори.

Казалось бы нахрапистый и самодовольный человек, явился и говорит со мной совершенно в нехарактерной для него манере. Что-то терзало, что-то мучило этого человека. Но почему он пришел ко мне?

— Инфант. — Он вздохнул. — Я… Я увидел, как ты стоишь и смотришь на красоту твоей земли и решил поговорить.

Да говори ты уже, черт. Смотрел на него.

— Я давно не был у себя на Родине. Не помню уже, как… Как там. Помню лишь смех наших гулящих девок и как пахнет виноград. — Он вздохнул. — Знаешь. Когда все здесь закончится, я бы привез тебе, инфант, нашего винограда.

Не такого я ждал от заносчивого француза, совсем не такого, а он продолжал:

— Инфант. Я наемник, я… — Он невесело улыбнулся. — Я один из лучших клинков франции, но с того момента, как ты одолел меня, что-то изменилось. Вы… Сложно подобрать верное слово.

— Варвары? — Усмехнулся я.

Он дернулся, опешил немного, опустил взгляд.

— Так вас зовут, но… Знаешь, я долго думал, а когда увидел как ты смотришь на закат, то… Я понял. Вы так любите свою землю, цените ее. По — своему. И, я же тогда давал тебе клятву, служить. Я ненавидел себя за это, за слабость, за трусость, за то, что не смог пасть на поле брани. Ненавидел и проклинал тебя, инфант. — Он начал говорить быстрее и быстрее. — Я боялся, ненавидел эти леса и эти ваши… Мне сложно назвать это городами. Но потом я вспомнил Москву. А еще, в какой-то миг я начал понимать вас. Мне показалось, что начал.

— Ты, это к чему? Луи. — Не то, чтобы мне были интересны душевные терзания наемника, но человек изливал душу, стоило понять, как и почему он пришел к таким мыслям.

— Инфант, я говорил с Франсуа, не раз и не два. Мы несколько раз болтали, я никак не мог понять почему он решил остаться. Почему ему ты, эта земля, эта страна, стали милее нашей Франции. Там же он…

— Он там изгой. — Улыбнулся я. — А здесь он… Скажем так, очень ценный специалист, который может говорить напрямую с инфантом и… С будущим царем.

— Да. И я подумал… Я же дал тебе клятву.

— Ты хочешь, чтобы я отпустил тебя после того, как… — Договаривать я не стал, потому что после того, как мы одолеем Рес-публицию клинок этого человека и его люди могут быть очень полезны на иных фронтах, и отпускать их я совершенно не собирался. Наоборот, я думал как бы их оставить при себе, посадить на землю, и за несколько поколений вырастить из их потомков обрусевших французов.

— Да… Нет. Когда все это кончится, ты отпустишь меня и я… Я вернусь и привезу вам сюда виноград. Чтобы ты увидел часть моей Родины.

— Это хорошее предложение. — Улыбнулся я. — Только боюсь холодные зимы убьют его. — Но… Но, если мы одолеем татар и сможем растить его на юге. То попробовать можно.

— Инфант. — Он вздохнул. — Спасибо.

— Я надеюсь, что твоя клятва со временем станет из обременительной, наоборот… Достойной. Ты будешь черпать силы из служения кому-то и чему-то.

Он вздохнул, улыбнулся грустно.

— Ты знаешь. Мне кажется я начал понимать твоих людей, инфант. А раньше не понимал. Не думал, как так можно служить не за деньги. Зачем? Это же жизнь, это риск. Но я видел, что твои люди не думают о выплатах, они…– Он замолчал.

— Луи. Они служат за землю. Даже нет. Они служат Земле. — Пожал я плечами. — И они дали… Скажем так, дали обет, примерно как и ты мне дал клятву. Это немного разное, конечно, но в целом схоже. Думаю, то, что ты решил привезти из своей страны нам сюда виноград, говорит о том, что ты, как и мы, понимаешь идею ценности земли, ее важности. И ценность слову для тебя очень важна. — Я усмехнулся. — Возможно, Луи, ты стал русским.

Это конечно была шутка, но в глазах француза я увидел удивление и уважение. Сам усмехнулся.

— Нет, конечно ты француз, Луи.

Мы помолчали, и он задал еще один вопрос.

— Скажи, ирфан, кто учил тебя клинку?

— Тебя это так волнует?

— Да! — Выпалил он. — Даже больше чем виноград. — В его глазах я видел невероятный интерес. Он хотел приоткрыть завесу тайны. — Я один из лучших мечей Франции, как и Франсуа. Но он сказал, что ты одолел его.

Я усмехнулся.

— Луи. Ты же не знаешь в каких обстоятельствах мы бились с ним. Ты… Ты был не в лучшей форме, когда я одолел тебя.

— Но… Делагарди.

— Мне везло, Луи. — Я пожал плечами. — Мне просто везло.

Он понял, что я не дам ему ответа. Сделал реверанс.

— Спасибо за разговор, инфант.

Я кивнул, и он ушел. Интересно, но раз так все строится, то у меня появилась одна, хоть и небольшая ниточка, которую можно закидывать далеко на запад. Франсуа, конечно, тоже. Но у него, насколько я помню, некоторые проблемы с французской аристократией. Некая щекотливая история, в которой, как это часто бывает, замешана женщина. Чья-то женщина. А вот Луи, связанный клятвой, это уже хорошо.