Патриот. Смута. Том 17 (СИ) - Колдаев Евгений Андреевич - Страница 1

Патриот. Смута. Том 17

Глава 1

Глава 1

Я смотрел на новоявленного гонца. В отсветах костра выглядел он действительно павлином. Малость потрепанным, усталым, грязным, провонявшимся собственным, и еще больше конским, потом. Нечесаная грива волос была собрана сзади, что выглядело довольно непривычно.

Но одежда.

Я никак не мог привыкнуть к тому, что люди Смуты любят таскать на себе не просто удобную и подходящую по погоде одежду. Да, в походе кафтаны — дело толковое. Ночью, даже летом, может быть холодно. Но некоторые моменты, как бобровые шапки на боярах в Москве в жару, меня удивляли. Так и здесь. Расшитый серебром костюм из дорогого сукна. Кушак толстенный, парчовый, тоже с явными прожилками благородного металла. Шапка меховая с пером. Соболиная шкура, накинутая на плечи.

М-да. Сущий павлин. Такой, малость побитый жизнью, постаревший, потертый, но привыкший красоваться, любящий это дело и стремящийся показать себя при первом удобном случае.

Голова его была вскинута. Усы, явно уложенные воском, подкручены и торчали вверх. Габаритами высокий, вечно тянущий спину и желающий казаться еще выше. Плечи расправлены, грудь колесом, вперед.

Но глаза. Было в них что-то нездоровое, чудное. Будто осоловелые малость. А запах инородный, да его могли скрыть ароматы, источаемые этим паном после долгой скачки.

— Я, холопы московские, буду говорить только с вашим цариком. Вы что.? Не поняли? — Голос его немного гнусавил и признаюсь, я ждал большего. Эдакого бардовской напевности или поставленного декларациями и выступлениями тона. Но нет, не очень приятно говоривший в нос и слегка шипящий, что показывало в нем человека Речи Посполитой.

Богдан зло проворчал что-то. Рука его легла на рукоять сабли. Манера общения этого пана ему явно не нравилась.

— Ясновельможный. — Проговорил я. — Ты садись, говори. Я. — Не сулящая оппоненту ничего хорошего улыбка расчертила мое лицо. — Я и есть тот царик.

Он окинул меня взглядом, словно хотел купить породистую лошадь, но очень сомневался в том, что ему предлагали.

— Ты? — Посмотрел налево, направо. — А разговоров — то было. Даже шатра нет. Костер. Серьезно?

Казак мой заскрипел зубами и начал тащить свою саблю. Пантелей за спиной что-то зло прошипел под нос и поднялся, потирая кулаки. Даже Абдулла произнес недобро.

— Ты шайтан, сын шакала, что-то перепутал.

— Так значит у вас встречают посла доброй воли? Гонца из другого государства? Варварство. — Он вновь вскинул голову. Почему-то я не ощущал в нем страха и это было странно. Явился, хамит совершенно откровенно. Он же понимает, что тут один, вокруг него верные мне люди. Зачем провоцирует?

— Ты садись, поговорим.

— Насиделся. В седле. Трясся, торопился. — Проговорил он с вызывающей улыбкой. — Послание у меня к тебе, царик.

— Говори. — Говорил спокойно, холодно. А вот окружение мое было готово разорвать шляхтича на куски.

— Гетман Рес-публиции предлагает тебе мир. Ты уйдешь в Москву, твои люди останутся живы и ты останешься жив. А мы. — Улыбка расползлась по его лицу еще сильнее. — Мы сенаторы Рес-публиции, обязуемся, что не поведем против тебя войны, если ты будешь платить нам зерном дань. Весной платишь, мы войной не идем.

Казак мой хотел схватить его за плечо. Люди Якова, да и прибывшие с ним послы, переглядывались и были готовы действовать, но мой взгляд остановил их.

— Это все?

— А нужно что-то еще? Ты уходишь и остаешься жив. — Он продолжал дерзко улыбаться.

— А Гетман твой, это кто?

— Выбранный сенаторами ясновельможный пан, князь Александр, Юзеф Лисовский.

— Ну хорошо, что не Деметриус, а то этих Дмитриев…

Посол резко перебил меня, проговорил надменно:

— Его величество Император Деметриус поддерживает мир между нашей страной и московией. По крайней мере до весны. Смута слишком много жизней унесла. Так говорит он. Человек богобоязненный и скромный. — Шляхтич перекрестился, но выглядело это как-то уж очень сильно наигранно. — А весной он требует проведение переговоров.

— Так хлеб и десять лет или переговоры? — Я спросил, стараясь быть серьезным, хотя ситуация меня все больше забавляла.

— Одно другому не мешает. Царик. — Он произнес это вызывающе. Совсем страха не знает человек. Может, такого наши и послали.

— А тебя как звать? Кто ты? А то нынче по лесам столько разбойников ходит.

— Это точно. Тысячами идут. И все на север. А имя мое тебе, царик, знать не нужно. Я не человек здесь, я представитель Рес-публиции. Ее длань, ее слово.

— А что это за Рес-публиция? Поясни. — Мне очень хотелось услышать его версию. Сказанное гонцом было понятно, но тут целый! Чертов республиканец, кому как не ему сказать мне от кого явился и что из себя представляет. Добавил, чуть помедлив, не получив ответа. — А то уже который раз слышу, но в наших землях слово — то новое.

Павлин-шляхтич вскинул подбородок еще выше, уставился в окружающую костер темноту.

— Рес-публиция, это объединение уважаемых людей, сенаторов собравшихся, чтобы пресечь Смуту на своих землях, выбравших над собой гетмана, человека достойного и в воинском деле умелого. Царя нам не надо, наелились мы царями московскими.

— Так ты же из литовских людей. — Рассмеялся я. — У вас царя отродясь не было.

— Мы русский народ и, когда Рес-публиция позвала нас, мы явились помочь против тирании царской.

Это что-то новое. Хотя параллели некоторые конечно есть. Видимо в Москве Семибоярщина не смогла укорениться, но некоторые мои действия там привели к ослаблению давления со стороны бояр и служилых людей московских на северные земли и туту какое-то помешательство началось. Сенаторы, гетман, русский народ. Интересная пропагандистская политика.

— Вот что я тебе скажу, шляхтич. — Я встретил его нахальный взгляд. — У меня есть встречное предложение.

— Вряд ли гетман, князь Лисовский, будет рассматривать его.

— Но я все же выскажу. В лучших традиция римского сената, где каждый сенатор имел право голоса.

— Ты не сенатор Рес-публиции, ты царик московский и… — Лицо его опять исказила самодовольная гримаса. — Возможно узурпатор. Тиран.

— Тиран значит. Видимо республика считает законным правителем Московского царства живущего в Пскове Деметриуса.

— Мы поддерживаем его. Но сенаторы не хотят войны. — Отчеканил посол явно заученную фразу.

— Так вот. Посол. Встречное предложение. Пан Лисовский идет обратно в Речь Посполитую, забирая с собой всех своих шляхтичей, и так уж и быть. — Мне было тяжело это говорить, но если наше противостояние разом прекратится, то не будет новых жертв, а с него я смогу спросить за все это упыриное зло, сражаясь на литовской земле за Сапегу. А не на своей, подвергая ее еще большему разорению. — Так вот. Пан Лисовский убирается в Речь Посполитую, а сенат Рес-публиции вашей спешно принимает постановление о том, что вся Рес-публиция перестает существовать и входит в состав московского царства. И тогда. Если сенаторы не замешаны в преступлениях против мирного населения, их не ждет кара.

— Что⁈ — Глаза его полезли на лоб. — Как смеешь ты…

Но я уже поднялся и встал против него. В целом хороший момент для удара ножом. И я увидел, что рука его дрогнула. Ага. Вот оно что. Вся эта болтовня была сделана, чтобы отвлечь моих людей от попыток разоружить шляхтича. Посол как никак. Кинжал, скорее всего отравлен и он специально выводит меня из себя. Пытается. А также провоцирует моих людей. Если начнется заварушка, то быстрым рывком у него получится пырнуть меня. Такой план.

Только. А как он потом выбираться собрался?

— Не советую. Пан. — Процедил я холодно,смотря ему в глаза. Нас разделял костер. — Не советую пробовать. Ты же понимаешь, что не жилец.

Несколькими днями позднее. Витебск. Особняк Гонсевского.

Как, как такое возможно?

Александр Корвин Гонсевский смотрел на свою плачущую супругу и не видел. Не видел ничего. Его мысли были сейчас где-то не здесь. Далеко или наоборот, слишком близко — внутри.