Патриот. Смута. Том 17 (СИ) - Колдаев Евгений Андреевич - Страница 2

Как вмиг все перевернулось? Почему?

Да! Он ошибся. Оставил далеко не лучших и не самых толковых шляхтичей в Велиже. Прикрывать его город, его землю. Да! Он решил, что его сын Кшиштоф уже может сам принимать решения. И это был хороший план, дать ему в руки власть, проверить делом. Эти проклятые московиты не должны были, не могли так быстро двинуться на север. Пройти скорым маршем под стены его города!

А если бы и могли, то взять, точно нет.

Он оставил в Велиже одного из самых опытных и толковых людей, которых когда-либо знал. Миколай Друцкий-Соколинский, почему ты допустил такое? И теперь не спросишь со старика, ведь он по словам Евы, мертв.

Ева! Дьявол. Почему она здесь, а его сын Кшиштоф в плену. Почему не наоборот.

Проклятый хитрый московит. Москаль! Пес! Сущий пес!

Но выть почему-то хотелось самому Гонсевскому, ведь его план шел прахом. Все его действия, предпринятые ранее, переставали иметь смысл. Что он скажет шляхте? Какие варианты? Нужно спасать короля Сигизмунда из плена московитов. Нужно собирать войска, поднимать всю Речь Посполитую. Он заявит это на сеймике. Он уже разослал несколько писем и собирался сделать еще. Но тут явилась она.

Его супруга принесла тяжелые, ужасные вести.

И что теперь? Что он мог сделать? Пожертвовать своим сыном? Не будь ее, он бы может и поступил так, но сейчас. Прямо при ней, в лицо женщине из знатного магнатского рода сказать — Речь Посполитая важнее чем Кшиштоф? Повернется ли язык.

Проклятый московит. Не будь сейчас Евы, он сделал бы это. И будь что будет. Он молод, горяч, славен. Если бы он встал против Сапеги, его сила только возросла бы. Был шанс. Ведь за его спиной поднялись бы иные люди. Сам Радзивилл, который сейчас, скорее всего колеблется, принял бы решение. Уверен, решение в его пользу. Спасти короля и бить предателя Сапегу.

Трус! Проклятый трус!

Гонсевский потер лицо ладонями приходя в себя.

Что он сделал? Письмо Радзивиллам и Ходкевичу ушло. Еще пара десятков вестовых, просто больше людей настолько толковых, что могли справиться с этим делом, у него не было. Все, кому он доверял, отправились с письмами вглубь Речи Посполитой. К друзьям полякам, к нескольким людям из Литвы. Паре человек на юге. Казаки, хоть и не шляхта, но толк от таких связей всегда был.

Но теперь все это становилось прахом.

— Что мне делать? Что делать, Ева?

Она всхлипнула, ничего не ответила.

— И как?.. Как скажи на милость, ты… Почему ты здесь, а он. Наш мальчик там. Как⁈

— А что я должна была? Умереть⁈ Александр! Что? — Выкрикнула она, растирая слезы.

Он знал, что Ева Пац та еще интриганка. Она сильная женщина, порой Александру казалось, что она принимает решения и толкает его туда, куда хочется ей. Не его выбор, а ее. Но сейчас он видел перед собой напуганную, уязвимую, угнетенную и лишившуюся почти всего, женщину. Супругу, которую он не смог защитить.

Дьявол! Какой позор! Он не смог защитить самое ценное. К черту город! К бесам Велиж! Ева, Кшиштоф! Как можно спасать короля, когда он не спас их⁈ Да его поднимут на смех.

— Ева…– Протянул он, беря ее за руку. — Ева. Расскажи, расскажи мне все.

— Я… Я не знаю с чего начать. — Она хлюпнула носом. — Они, они пришли в город, словно тени. Выросли из ниоткуда. Люди… Эти мерзкие кметы, холопы, чернь… Они хотели отдать меня, всех нас. Отдать, чтобы московиты не сожгли город. Выменять меня…

Сердце Гонсевского сжалось от приступа неимоверной злобы. Он представил, как десятки, сотни голосов выкрикивают постыдные слова. Лезут в его поместье. Пытаются коснуться ее. Дотронуться до его супруги, сорвать одеяния, вытащить на площадь и отдать на поругание московитам.

— Чернь. — Процедил он сквозь зубы. — Падаль.

— Но… но московиты повели себя не как варвары. Этот их царь. Этот Игорь Васильевич, он… Они спасли нас, разогнав толпу.

— Сколько погибло этих ублюдков?

— Никого. Он, они договорились. Как-то сговорились и все. Все разошлись.

— Безумие.

— Я сама не поверила. Я поняла. — Она сжала его руку. Слезы вновь выступили на ее глазах. — Я поняла, мой милый Александр, что наш сын, наш мальчик у него в плену. А может… — Гонесеквскому пришлось переждать минуту рыданий, прежде чем она смогла продолжить. — Может он вообще мертв.

— Он жив. Наш мальчик жив.

— Да, я знаю. И. Я решила выменять его. Я, я сотворила ужасное. Я…

Александр насторожился, но он понимал, что мать ребенка могла пойти на все что угодно. Да что там. Будь он на ее месте, он не раздумывая и не смотря на ее слезы и плач, обменял бы ее и ее честь на Кшиштофа. Он наследник, а она. Он скрипнул зубами от таких отвратительных мыслей, но. Но она просто женщина.

— Я… — Нет нет… — Рука ее дернулась. — Ты не думай. Я верна тебе, верна как прежде. Нет…

— Я не смел думать такого, Ева. Как ты… — Он запнулся. В душе клокотала буря эмоций. Да, он врал. Но врала ли она ему?

Какая разница.

— Я хотела отдать этому молодому московиту нашу Анну. Мою племянницу.

— Хороший обмен. — Кивнул Александр. — И что?

— Мы пришли к нему. К нам, в твое поместье в крепости, в наш дом. — Она вновь хлюпнула носом. — Я видела там пленных шляхтичей. Их держали, держали как скот, но. На удивление никого не секли и не вешали. Я, я не могла поверить.

— Что дальше?

— Мы ждали. А потом. Потом он принял нас.

— Каков он, этот московит?

— Он молод, и. — Она дернулась, сжалась. — Он красив и страшен. Его глаза. Когда он смотрел на меня, то казалось… Ты не поверишь, но мне почудилось, что мой старик, еще мой дед, который был у нас пару раз в имении, когда я была совсем еще маленькой. Это он смотрит на меня с твоего. Твоего места.

— Ублюдок. — Процедил Гонсевский. — Это мой дом.

— Это наш дом, дорогой мой муж. Наш, но.

Но я не смог защитить его. Пронеслась в голове мысль от которой Александр был готов схватиться за саблю и мчаться во весь опор со своими людьми освобождать Велиж.

— Что было дальше? — Выдавил он с трудом после небольшой паузы.

— Мы говорили и он. Он хоть груб и неотесан, но разумен и старается казаться настоящим рыцарем. Таким, таким как мы.

— И он взял Анну?

Гонсевский ощутил резкий приступ похоти. Эмоций было слишком много. Слишком много всего клокотало сейчас в нем. Ярость, злоба, безумие. А эта девчонка, невинный цветок, что жила в его доме. Сколько раз он думал, хотел сорвать его. Думал об этом. Он любил свою жену, но он славный рыцарь, без страха и упрека. Такие как Анна созданы, чтобы радовать его. Но, он знал что за таким действием будет кара. Будь он на лет пять помоложе… Да и в походах он не сдерживал себя. А вот с ней, прямо в поместье. Сорвать этот цветок было очень рискованно. И от этого его чувства только еще больше бурлили в душе.

А здесь, проклятый московит получил то, о чем он думал уже пару лет. С тех пор, как девушка созрела.

— Нет. — Ева пожала плечами. — Он проявил невероятное благородство. И. Ты не поверишь. — Гонсевский действительно не верил своим ушам. — Его люди не разорили наш дом, не убивали, не грабили. Я слышала, они. Они разыскивали семьи шляхты. Кого-то хватали,выводили. Они вели допросы и готовились вешать только тех, кого обвиняли в убийствах московитов.

— Господь всемогущий, такое возможно? На войне?

— Я бы не поверила, если бы не видела сама. Вся захваченная шляхта. Почти вся. Была жива.

Александр вздохнул.

— Мда. Миколаю. Нашему ротмистру не повезло. Старик за свою долгую жизнь наделал дел.

— Говорят. — Она понизила голос. — Говорят сам московский государь убил его на дуэли.

— Сам?

— Не знаю. Слышала так. Говорят он любитель биться на саблях.

— Московиты не бойцы. — Хмыкнул Гонсевский. — Но, молю, дорогая Ева, рассказывай дальше. Не держи в себе. Поделись тем ужасом, что ты пережила.

Она всхлипнула вновь.

— Он отослал меня, но просил явиться утром с Анной.

Ага. Все же взял ее. Но не вечером. Чудно как-то. Но черт знает этих набожных московитов.