10 лет до черноты - Ра Андрей - Страница 19

Джаспер достал кулон и положил его на ладонь — маленький серебристый кружок, тёплый от тела.

— Память, — уверенно произнёс парень. — Каждую ночь я открываю его и вижу лицо сестры. Это больно. Очень больно, — Кейн сжал кулон в кулаке. — Но это и помогает. Потому что пока я помню её — она жива. Пока я помню Землю — она не умерла окончательно. Мы — последние, кто помнит и пока мы помним — всё это было не зря.

Мара, когда все взгляды обратились к ней, не стала отводить глаза. Норвежка всё ещё чувствовала влагу на щеках, но уже не стыдилась её.

— Криокапсулы, — сказала она. — Почти двести тысяч человек. Они спят и не знают, что мы здесь, на краю чёрной дыры. Они доверили нам свои жизни. Девушка по имени Изабелла Родригес — ей девятнадцать, она ботаник, она мечтает выращивать цветы на новой планете. — Джейд перевела дыхание. — Я не знаю, проснутся ли они когда-нибудь, но пока они спят — я должна бороться. Потому что я обещала. Я обещала им всем, что мы сделаем всё, что сможем и я не могу их подвести, — женщина помолчала и добавила тише. — И вы. Вы все. То, что вы здесь. То, что вы говорили сегодня. То, что вы были честны. Это тоже помогает. Это помогает больше, чем вы думаете.

Карим обвёл взглядом круг, и Мара увидела, что в его глазах уже блестят слёзы. Он не вытирал их.

— Спасибо, — сказал Амин. — Спасибо всем вам. За честность. За смелость. За то, что вы здесь.

После сеанса они не разошлись сразу. Стояли в коридоре возле медицинского отсека, прислонившись к стенам, переминаясь с ноги на ногу, не зная, как завершить этот вечер. Лиам выдохнул, длинно, со свистом, будто сдувал воздух из лёгких.

— Это было... — начал он и осёкся, покрутил рукой в воздухе, подбирая слово. — Я не знаю, как описать... Как будто я снял скафандр, после долгого выхода в космос и могу дышать.

— Странно? — предположил Джаспер.

Связист стоял, прислонившись спиной к переборке, и вертел в пальцах свой кулон — медленно, задумчиво.

— Да, но в хорошем смысле странно, — Чен потянулся, хрустнул суставами. — Я думал, будет хуже. Думал, что если я расклеюсь перед всеми, то перестану себя уважать, а вышло наоборот.

— Я чувствую то же самое, — проговорила София.

Все повернулись к ней. Навигатор стояла чуть поодаль, скрестив руки на груди, и смотрела куда-то в конец коридора, где мигала лампа аварийного освещения, медленно и ритмично.

— Что? — она пожала плечами, непривычный, почти человеческий жест. — Я тоже человек. Иногда.

Джаспер фыркнул. Лиам расхохотался: громко, искренне, заливисто, и этот смех был как глоток свежего воздуха после долгого затворничества. Анника, стоявшая у стены, издала короткий, сдавленный звук, не то смешок, не то всхлип, но Мара заметила, что её губы дрогнули в улыбке.

— Мы все — сломанные люди, — сказал вдруг Джаспер, перестав смеяться. Он посмотрел на кулон в своей руке, потом на остальных. — Карим сказал это однажды, и я запомнил. Сломанные вещи, если их правильно починить, становятся крепче целых. Может, мы и есть такие? Сломанные вещи, которые учатся чинить друг друга?

— Может быть, — согласно кивнула Мара и позволила уголкам губ приподняться. — Я надеюсь на это.

Норвежка посмотрела на свой экипаж — на этих пятерых людей, которые только что обнажили перед ней свои души так же, как она обнажила свою. Лиам — инженер, который плачет по ночам, но улыбается днём. София — навигатор, которая не умеет плакать, но чувствует глубже многих. Анника — техник, которая боится, что её слова умрут вместе с ней, и всё же нашла в себе силы говорить. Джаспер — связист, который каждую ночь просит прощения у сестры, но не теряет способности улыбаться. Карим — врач, который держит их всех на плаву, не зная, кто держит его самого. И она. Мара. Женщина, которая любила и не сказала, которая до сих пор носит чужие знаки различия. Которая только сегодня, здесь, в кругу этих людей, впервые почувствовала, что, возможно, она действительно капитан.

— Завтра продолжаем подготовку к манёвру, — сказала Джейд, и её голос звучал иначе, твёрже, увереннее. — У нас ещё много работы. Но сегодня... — она помолчала. — Сегодня я хочу сказать вам спасибо. За то, что вы есть. За то, что вы здесь. За то, что вы не сдаётесь.

— Есть, капитан, — сказал Лиам и откозырнул ей.

— Есть, — эхом отозвался Джаспер и повторил жест китайца.

София кивнула. Анника моргнула два раза, медленно, как сова. Но Мара уже знала, что это значит. Это значило «да».

Они разошлись по каютам, и коридор опустел. Мара уже повернулась, чтобы уйти, когда заметила кое-что странное. Дверь в реабилитационную зону, где проходил сеанс, была приоткрыта чуть шире, чем когда они выходили. Сантиметра на два. Она могла поклясться, что закрывала её плотнее.

В коридоре никого не было. Только слабый запах машинного масла, такой бывает в технических отсеках после долгой смены.

Джейд постояла секунду, глядя в пустой коридор, потом покачала головой и пошла к себе.

Ночью норвежка лежала в своей каюте и смотрела в потолок. Голографический Ван Гог мерцал над койкой — «Звёздная ночь», которую подарила сестра. Звёзды на картине закручивались в спирали, и ей показалось, что она видит в них отражение аккреционного диска, такое же огненное, такое же неумолимое, но сегодня это зрелище не пугало её. Сегодня оно казалось почти красивым.

Джейд думала о том, что сказали все остальные. О Лиаме и его родителях, оставшихся в Шанхае — он всё ещё машет им рукой каждую ночь. О Софии и её стеклянной стене — может быть, сегодня в ней появилась первая трещина. О Джаспере и его сестре — он просит у неё прощения каждую ночь, и, может быть, она слышит. Об Аннике и её словах — они вырвались наружу, и теперь их уже не загнать обратно. И о себе. О Торресе. О знаках различия. О любви, которая осталась невысказанной.

«Я не повторю его путь».

Это было обещание. Не Торресу — он уже не мог его услышать. Себе. Тем, кто сидел сегодня в кругу. Тем, кто спал в криосекторах. Тем, кто ещё мог проснуться.

Женщина закрыла глаза. За иллюминатором, невидимая, но вездесущая, висела чёрная дыра. Она всё так же тянула их к себе — медленно, неотвратимо. Но теперь Мара чувствовала, что у неё есть противовес. Не двигатели. Не расчёты Софии. Не молитвы, которые она не умела произносить. Люди. Живые, сломанные, чинящие друг друга люди.

Она заснула без снов. Просто — темнота, но темнота тёплая, успокаивающая, как колыбель.

Глава 7. Тестовое включение

По

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.