Пламя и пепел. Обещанные (СИ) - Хабарова Леока - Страница 48

Рейнар взбеленился.

— Ты здесь не для того, чтобы читать нотации! Делай, что должен, и покончим с этим! Сколько плетей отец велел всыпать? Десять? Двенадцать?

— В том-то всё и дело… — Розгач тяжело вздохнул. — Его величество приказал стегать вас, пока не начнёте кричать и плакать.

Ах, вот, значит как! Ну, отец!..

— Не начну я ни кричать, ни плакать, — буркнул Рей.

— В том-то и дело, ваше высочество. Король считает, я слишком стар и слаб, чтобы наказывать вас, как подобает.

— Слаб? — Рей нахмурился и чуть повернулся. — Да я в прошлый раз неделю сесть не мог!

— Спасибо на добром слове, — розгач невесело улыбнулся. — Но криков-то ваших король не слыхал. Вот и решил, что время отправить меня на покой. А у меня пятеро детей. И жена хворая.

Рейнар не выдержал и сел.

— То есть… Если я не закричу, тебя выгонят. Так?

— Так.

— И я должен позорно разреветься, чтобы сберечь тебе жалование.

— Ну… почему ж позорно? Разревитесь с достоинством.

Рей хотел возмутиться, но поймал полный надежды взгляд розгача и потух.

— Ладно, — согласился нехотя. — Так и быть. Закричу на двенадцатом ударе, разревусь на пятнадцатом. Нет, на семнадцатом. Идёт?

— Идёт! — просиял розгач. — Я буду бить вполсилы, не тревожьтесь. Не зря моя старуха говорит, хороший король из вас вырастет.

— Вашими молитвами, — угрюмо буркнул Рей. О планах сбежать в Алый Орден он пока ни с кем не делился.

— А зачем вам понадобилось разжигать сигнальные костры на башнях среди ночи? — поинтересовался розгач.

— Хотели проверить, готова ли цитадель к вторжению ургламов.

— Ну и как? Проверили?

— Проверили, — вздохнул Рей, вспоминая, как дозорные вмиг подняли на уши королевскую гвардию. — Готова.

Розгач посмотрел лукаво.

— А имелись сомнения?

— У меня — нет, — не подумав, брякнул Рей. Он тут же захотел откусить себе язык, да поздно: розгач услышал, что хотел.

— Сталбыть, идея не ваша, — хмыкнув, констатировал он. — А пороть мне — вас. И вам же потом три дня чистить коровник и три ночи отмаливать грехи в комнате для наказанных. Разве это честно?

Рейнар понурился. Нет, конечно…

— Отчего вы не изволили разделить наказание с теми, кто действительно виноват?

Рей с грустью поглядел на участливого палача.

— Я виноват в том, что позволил сделать это. Не остановил парней и… сам не остановился. Понимаешь? Я ведь мог просто приказать, и ничего бы не случилось. А значит, это моя вина. И моя ответственность.

Он снова лёг на лавку и коротко бросил:

— Приступай.

Розгач вздохнул. Широкий кожаный ремень с тяжёлой пряжкой лихо свистнул и смачно припечатал ягодицу.

Настоящее. Кочевья Матерей

Лави прижималась к нему с такой трогательной доверчивостью, что сердце рвалось из груди.

— Ты… знал?

— Узнал недавно, — не стал отпираться Рейнар. — Но уж лучше Улсадру сам расскажет подробности. Так будет правильно.

Лавьен кивнула.

— Поцелуй меня, — попросила она, и Рей выполнил просьбу. На губах остался солоноватый привкус. Лави плакала.

Они лежали в густых и мягких, как перина, зарослях клевера, слушали сверчков и смотрели, как на чёрном бархате неба загораются первые звёзды. Высокие травы шептались о чём-то своём. Ночь медленно, но верно вступала в свои права.

— Ширайни Луум научила меня многому, — проговорила Лави, неотрывно глядя на растущую луну с чуть скошенным боком. — Научила скрывать силу, разбираться в зельях…

— Поджигать коновязи, — подсказал Рейнар.

— Поджигать коновязи, — повторила Лави с улыбкой. — Я любила её. Она всегда была добра ко мне.

— Ширайни Луум всегда будет жить в твоей памяти.

— Да… — согласилась Лавьен и помрачнела. — Мой отец казнил её из-за меня. Ведь это я упросила Ширайни учить меня магии. И не каким-то безобидным фокусам, а запрещённому чародейству ишидари. Так что… Это я виновата в её смерти.

Рейнару пришла мысль, что Лави много не знает. Ширайни Луум создала грандиозную шпионскую сеть, заслав «шептунов» в каждое королевство. Возможно, её лишили жизни именно за это, а вовсе не за какие-то там уроки волшбы.

Интересно, «шептуны» ещё остались в Инарии? На краю сознания мелькнула смелая идея.

— Как думаешь, Улсадру уже спит? — спросил Рейнар, уперев локоть в землю, а подбородок в кулак.

— Не знаю… — Лави чуть отстранилась. Уставилась. — А что?

— Мне надо поговорить с ним.

— Сейчас?

— Чем скорее, тем лучше. — Рей поднялся и помог встать Лави. Стряхнул с портков налипшие травинки. — Вопрос не терпит отлагательств.

— Ты что-то задумал?

— Возможно. Пойдём, отыщем его.

Улсадру не спал. Засиделся в шатре Большой Матери — ароматный травяной чай способствовал долгим беседам.

Взбудораженный, запыхавшийся, Рейнар ввалился без приглашения. Колдун и шаманка воззрились на него, как на крылатого носорога. Дымящиеся глиняные чашки застыли в их руках.

— Мир тебе, Большая Матерь, — наскоро поклонился Рейнар и, обращаясь уже к Улсадру, выпалил: — Надо поговорить.

— Сейчас?

«Почему это всех так удивляет?» — подумал Рей, а вслух сказал:

— Жду снаружи. — Он снова поклонился. — Добрых снов, Большая Матерь.

Улсадру выбрался из шатра, тяжело опираясь на посох. Подошёл. Посмотрел внимательно.

— Говори, — пробасил, прищурив и без того небольшие глаза.

— Сеть осведомителей Шепчущей Лиги, — сказал Рей. — Она нужна мне. Немедленно.

Во взгляде старого урглама вспыхнула заинтересованность, и Рей продолжил:

— Ты говорил, всех несогласных магистр отправляет в лагеря смерти.

Улсадру кивнул.

— Так и есть, мой принц. Одних отправляет. Других — вешает.

Рейнар мрачно усмехнулся.

— Всех не перевешает. Наверняка есть те, кто уцелел. Укрылся. Затаился. Может, они ушли в леса, отправились в горы или остались в Инарии в глубоком подполье. Я должен узнать о них всё. И как можно скорее. — Рейнар положил руку на плечо старого урглама. — Подключай Лигу, дружище. Пускай найдут сопротивленцев и сообщат, что истинный король готов взять их под свою защиту. Всех, до единого.

Улсадру одобрительно хмыкнул.

— Я рад, что не ошибся в тебе, дитя, — сказал он. — Всё будет исполнено.

Настоящее. Мёртвый кряж

Они не спали три ночи. «Ночь — лучшее время для ишидари», — приговаривал Улсадру, но у Лави от усталости слипались глаза, а мысли натыкались одна на другую. К тому же, неудобное седло натёрло кожу до кровавых мозолей и мучительно хотелось спрыгнуть на землю и как следует размять ноги.

Однако просить о привале Лавьен не рискнула: если Улсадру спешит, значит дело срочное и лучше поторопиться.

— Ты обещал, — напомнила она, когда их носороги поравнялись на горной тропе.

Скалы впивались в свинцовые тучи клыками вершин. Падальщики пронзительно кричали. Мрак сгущался. Дорога петляла в непроглядной темноте, уходила в чернильную даль, а по левую руку опасно тянулся обрыв — один неосторожный шаг, и костей не соберёт даже Гар Зулум.

— Обещал, — кивнул Улсадру. — И, похоже, сейчас самое время. С чего мне начать, девочка?

— С начала, — без колебаний заявила Лави.

Учитель хмыкнул.

— Ну, слушай. — Он поёрзал в седле и приступил к рассказу. — Испокон веков люди и нелюди воевали друг с другом, и каждая новая война оказывалась страшнее предыдущей. Кровь лилась рекой, и не было конца кошмару…

— А потом появилась бабуля?

Улсадру кивнул, а взгляд его сделался грустным.

— Ширайни Луум — величайшая чародейка из всех, кого я знал. Сильная, смелая, отчаянная. Она стала учить меня… а я влюбился, как мальчишка. Хотя, по сути, им я тогда и являлся. Молодой урглам, едва открывший в себе силу. Хех…

От удивления Лави едва не свалилась с носорога.