Записки почтальона - Горбунов Филипп - Страница 23

К тому же последние месяцы я искал новую работу, много бегал, ездил по адресам. Было не до этого. Хотелось успеть — время шло, в глаза уже катила тридцатка, и дуло чем-то промозгло-осенним! Близился ноябрь 2012-го…

Есть такая примета: если человек до тридцати вышел такой, какой есть, то таким он и останется. Мысль эта прочно засела в мой изнурённый мозг и не давала покоя, с каждым днём усиливая проклятую рефлексию и настойчиво зудя: решайся!.. Я не желал встречать тридцатилетие почтальоном и продолжал искать. Наконец надыбал работу кладовщика, закинул удочку в кадрах и поехал «сдавать дела» на почтамт…

Софья Владимировна трагически охнула и побелела, как первый снег; телеграфистки выпали в осадок. Треск аппаратов в одночасье смолк. Всё затихло. Планета остановилась. Воцарилась гробовая тишина.

— Ну что ж, — сказала начальница, — очень жаль… Хотя я понимаю — за такую зарплату… А ты молодой… Н-да… Когда ты планируешь уволиться?

— Сегодня напишу заявление, но две недели — за мной…

— Хорошо, — обречённо произнесла начальница. Мне даже стало её жаль. Но неужели они и впрямь надеялись, что я буду гнить на почтамте до пенсии? Странные люди… Вера Петровна тоже приуныла. Она лишалась единственного собеседника.

— Жалко, Филичка, что вы уходите… Скучать-то будете, ну хоть немного — всё-таки столько лет отработали?..

Я пожал плечами:

— Пока трудно сказать…

За день до ухода, когда у меня всё уже было на мази и шёл обратный отсчёт, начальство нашло мне, так сказать, замену — какого-то сморщенного пенсионера с мешками опыта под глазами, жуликоватый внешний вид коего не только не внушал доверия, но должен был вселять в руководство серьёзные опасения за качество его работы. Но старика приняли без колебаний. Звали моего «преемника» Георгий Васильевич. Я должен был ввести его в курс дела и поводить по адресам.

Сменщик таскался за мной, с упоением рассказывая о том, как в молодости трудился проектировщиком подлодок в секретном КБ, получал дикие деньжищи, ходил по ресторанам с девами да приятелями, но стал на радостях злоупотреблять алкоголем и, естественно, лишился работы. Правда, тут же поспешил заверить меня в том, что с выпивкой давно завязал.

Потом пристально посмотрел на меня и поинтересовался:

— Ну, а у тебя-то как с этим делом?

— Нормально, — говорю.

— Странно, на пьющего не тянешь, — с сомнением в голосе подметил опытный «завязывальщик» с выпивкой.

— А я пью в хорошей компании, — нашёлся я. Георгий Васильевич ухмыльнулся…

В конце дня мы пожали друг другу руки и расстались, как добрые друзья.

— Ты навещай нас иногда, — сказала начальница.

— Попробую, — улыбнулся я. Но я не навещал. Попрощавшись с телеграфистками, я поднялся в кадры за трудовой.

— Всё, — облегчённо выдохнул я, — ухожу от вас!..

— Ой, не зарекайтесь, — многозначительно посоветовала мне полная дама за конторкой, — так многие говорят, а потом возвращаются…

Я сунул трудовую в карман и улыбнулся:

— Я не вернусь.

За окнами сонно шуршал палой листвой гнилой ноябрь. Подмораживало. Вечер обнимал прохладой. Огни фонарей напоминали россыпь янтаря. Я шёл домой. Я покидал Главпочтамт — это милое сердцу пристанище пьяниц, калек и неудачников, вроде меня, этот гигантский дряхлеющий памятник советской архаики, наполненной треском телеграфных аппаратов, матом грузчиков, тёплым запахом сургуча и кошачьей мочи, где время законсервировалось, забуксовав где-то между семидесятыми и восьмидесятыми.

За моей спиной оставались годы безрадостной мелкой возни, сношенной обуви, копеечных зарплат, простуды, мозолей и разочарований. Я брёл домой, вспоминая эти семь лет. Что это были за годы? Мелькали в башке события, казусы, люди, их судьбы и истории — ведь это всё-таки самое ценное, что можно сберечь, сохранив в себе. Возможно, я был несправедлив к этим людям. Должно быть, заблуждался. Ну, разумеется! Они же не виноваты. Им просто не повезло. Как и мне — я-то чем лучше?.. Но были вспышки радости. Были хорошие, добрые люди — Валя, Надя, Вера Петровна, разгильдяй Игорёк. Даже одинокая Людмила Васильевна. Получается, было счастье? Было! Маленькое, неказистое, но уж какое есть. Счастье не выбирают. Счастье — это хорошие люди, которых мы встречаем на своём пути, а что может заменить общение с людьми? Счастье — это опыт. Но теперь всё в прошлом! Прощайте, милые сердцу почтари! Не поминайте лихом почтальона второго класса Горбунова Ф.! Я закрываю эту страницу. Надо двигаться дальше. Прощай, почтамт!

Послесловие

За сим можно было бы откланяться, если бы не один нюанс: я как автор считаю своим долгом поставить внятную точку в этом повествовании. К тому же могут спросить: а что дальше? Как, мол, устроился? Отвечаю. Нормально устроился. Кладовщиком-комплектовщиком на склад электрики. Там не дуло и было тепло.

Но присутствие руководства ощущалось каждой клеткой моего и без того издёрганного организма. Работать под чьим-то неусыпным оком я за годы разлагающей почтамтской свободы разучился напрочь, и посему всё летело из рук. Через несколько дней, обильно орошая электрику мутной слезой, я, подгоняемый криками замначальника, впал в жестокую меланхолию. Жалея непутёвого себя и постоянно терзаясь вопросом «Что я делаю на пыльном складе розеток и выключателей?», я, охреневая, вполз в тридцатилетие. Но мучительная самоидентификация продолжалась…

Я решительно не понимал, как меня занесло на эти галеры? В каком бреду я принимал решение?.. Пока я вдохновенно занимался самоедством, страдая под грузом ответственности и матюгов, меня смачно турнули. Буквально через неделю!.. В общем, я снова оказался на улице, под привычным питерским дождеснегом. Как и девять лет назад. Сработало это, как холодный душ, безотказно. Я наконец-то вспомнил, что когда-то учился на юриста!.. Загоревшись, принялся с утроенным энтузиазмом рыть землю в поисках актуальной специальности. Через месяц таковая была найдена, и — вуаля — ваш покорный слуга из рабочих плавно переквалифицировался в помощники юриста, что невольно повышало самооценку и продлевало жизнь!..

Я забурел, как Великий комбинатор, продутый ветрами странствий в поисках несметных сокровищ. Богатств, увы, я не нашёл, учеников не воспитал, но зато нынче я важная птица, ко мне только по записи. В очередь, граждане, в очередь! Я занимаюсь регистрацией фирм. И пусть я получаю меньше уборщицы в ТЮЗе. Зато больше, чем на почте. И потом, юрист — это звучит гордо. И должность возвышает. И назваться не стыдно. И взор горит, как в юности. И хожу я теперь с кожаным портфелем. Как Шариков.