Записки почтальона - Горбунов Филипп - Страница 22

В первом издательстве озвучили такую цену, что меня через мгновение выносили на воздух, и старушка-уборщица крестилась вслед. Второе прельстило тем, что было в двух шагах от дома. Я позвонил туда, сказал, что у меня есть для них рукопись, и я хочу её опубликовать. Девушка-секретарь ответила, что редактор готов принять меня хоть завтра. Я был счастлив и лёг спать совершенно окрылённый. Утром я помчался в издательство. Секретарша мягко мне улыбнулась и проводила в кабинет с большим столом, заваленным грудой бумаг и папок, за которым маячила чья-то натруженная лысина. Это был редактор — долговязый мужичок лет пятидесяти в могучих очках-телевизорах. Увидев меня, он дружелюбно заулыбался. Я представился, достал рукопись. Редактор любезно попросил указать на обложке мой контактный телефон (свой, однако, не оставил) и сказал, что обязательно всё прочтёт и отзвонится мне к концу недели. Я поблагодарил его и тихонько удалился.

Всю неделю я, идиот, парил на крыльях надежды. Я наивно верил в то, что его очень вдохновит моя писанина, и он страсть как захочет издать мою рукопись, которая непременно произведёт фурор в современной литературе. Я уже видел себя ни в поношенном пальто с пачкой дурацких телеграмм в руке, посреди промозглого Петербурга, а в белом смокинге, на собственной яхте, небрежно обнимающим гибкую мулатку и вяло потягивающим коктейли. Но… ни через неделю, ни через две так никто со мной и не связался. Дивный мир кокосовых пальм и красавиц-смуглянок таял как дым, и если на пинаколаду я ещё мог себе худо-бедно наскрести, а с туземкой из Сызрани познакомиться на Невском, то с остальным дело обстояло намного хуже. Меня сшибли на взлёте… Я решил позвонить в издательство сам. Секретарша толком ничего не знала и посоветовала прийти. Я пришёл, но вместо редактора наткнулся на какого-то патлатого парня, зарывшегося в рукописях. Я всё спокойно объяснил, волосатый выслушал и любезно предложил перезвонить через месяц.

— Сами видите, сколько работы, — юноша указал на гору чужих произведений. — Не успеваем…

— Я думал, вы мне позвоните.

— Извините… Позвоните через месяц.

«Хрен с вами, — думаю, — позвоню через месяц.» Но через месяц я не смог до них дозвониться ни днём ни вечером. Начал психовать. После работы помчался в издательство. Вбегаю в здание, а там ремонт, всё в краске и бродят понурые работяги. Я в панике. Подлетаю к одному из них, спрашиваю, давно ли ремонт. Говорит: с неделю. «Как, — спрашиваю, — руководство найти?» Мужик пожал плечами:

— У нас своё руководство.

Я не спал полночи, боялся, что рукопись потеряна. Утром снова рванул в издательство в надежде найти там хоть кого-нибудь. Прилетаю и — о чудо! — вижу ту самую секретаршу. Она, как я понял, заскочила забрать какие-то папки. Я — к ней:

— Девушка, где редактор? Вопрос жизни и смерти!

Секретарша испуганно заморгала:

— У себя…

Я кинулся в его кабинет. Я был зол. Во мне буквально всё кипело. Врываюсь. За столом морщит лоб до боли знакомая лысина. Гора пыльных рукописей за месяц не уменьшилась, а скорее подросла — все вдруг резко захотели стать новыми Акуниными. Я начал даже без «здрасте».

— Я пришёл забрать рукопись.

Редактор поднял на меня осоловевшие окуляры:

— Какую рукопись?

— Свою, разумеется. Я полтора месяца жду. А дозвониться сюда невозможно. Что происходит?

— Так у нас ремонт… И потом…

— Вижу, не слепой.

— Послушайте, — редактор мило улыбнулся и встал из-за стола, — мы переезжаем в другое здание. Пока всё утрясётся, то-сё… Но если вы настаиваете… Ваша фамилия, по-моему, Толкунов?..

— Грубо говоря. Горбунов я.

— Ах да, Горбунов! — редактор полез в шкаф, покопался там немного и вытащил, наконец, дорогой моему сердцу фолиант, к которому, судя по слою пыли, так никто и не притронулся. У меня отлегло.

— Как-то много всего навалилось — и работа, и ремонт, — оправдывался редактор. — Но вы можете перезвонить нам… ну, скажем, через неделю…

Вообще-то я человек неконфликтный, на скандал не иду, стараюсь любую проблему решить миром. Но теперь я был готов взорвать это чёртово издательство! И без того ветхое здание спасло от разрушений только то, что уровень наглости редактора был настолько велик, что перекрыл вскипающий во мне гнев. Обескураженный его издёвкой, я выхватил у него из рук папку и сказал:

— Нет уж! Больше никаких звонков! Прощайте.

Честно говоря, я так и не понял, зачем мне врали. Ну, хорошо, у тебя много работы — так и скажи. Взятку хочешь — намекни. Я, конечно, не дам, но, по крайней мере, буду знать. Чёрт знает что такое в этих конторах творится, ребята!..

Подходил к концу 11-ый год. Книга была завершена, но будущее её оставалось туманным. Только весной 12-го удалось найти вменяемое издательство. С ними-то я и подписал договор, и, спустя несколько месяцев, рукопись вышла в свет! Правда, в количестве лишь трёх экземпляров, подаренным на Новый год родным и старому другу. Но я и этому был рад, хотя ни гибких туземок, ни баснословных гонораров, ни даже денег на жетон в метро сие предприятие, как выяснилось, мне посулить не могло. Что до почтамтской жизни, то она продолжалась в обычном режиме, хотя уже и обрыдла мне порядком.

Не могу сказать, что за время работы я ни разу не предпринимал попыток сменить специальность, но всё это были какие-то неуверенные жалкие шаги. До почты за плечами были годы разочарований и неблагодарной работы за гроши. Я уже ни во что не верил и ни на что не надеялся. Да и к почтамту уже прикипел.

И всё же на шестом году трудовой своей деятельности я снова заскучал, стал украдкой почитывать газету «Вакансия» и даже пару раз куда-то вяло звонил. И вот летом 2011-го, в разгар отпуска, меня застаёт врасплох «радостное» известие: «Почта России» рядами и колоннами бодро вступает в «Объединённый народный фронт»! «Батюшки! — всполошился я. — Неужто война?! Но с кем? ФГУП против голубиной почты?! Ну, хорошо, допустим. Но я-то чем помогу любимой до зубовного скрежета родине? Зачем я ей? Какие боевые задачи передо мной будут поставлены и кто будет отдавать приказы? Да и выполню ли я их, эти задачи, — я и в очках-то еле вижу? А вдруг прикажут наступать, а я винтовки в руках отродясь не держал!.. Ну, разве что в детстве, когда в тир с отцом ходил. Да в школе ещё, на занятиях по военной подготовке, где я всё время щурился. Только старый инструктор орал, как подорванный: «Третий! Третий! Твою мать! Какой глаз вы закрываете? Почему правый? Что значит — вы им не видите? Тогда переложите оружие в левую! Ну и что, что правша?! Как вы держите винтовку?! Где приклад? Отставить стрельбу!» Короче, снайпер из меня — как из говна пуля. А вот объявят нынче мобилизацию — что тогда? Скажут, мол: стреляй. Я им там настреляю, не боись!.. И вообще, у меня близорукость и времени нет!.. Так что нельзя мне на фронт, никак нельзя! Я лучше в сторонке посижу. Не хочу я гибнуть за «Почту России»! Я хочу умереть за что-нибудь великое! В общем, я — пас…» Короче, «Фронт» был явным перебором!.. Тем не менее, гендиректор в интервью телевидению ясно дал понять, что идея эта рассматривается и в скором будущем будет реализована. Это сообщение, признаюсь, здорово меня подстегнуло. Я стал названивать своему однокурснику Виталику с криками о помощи. Виталик трудился в маленьком издательстве и, по слухам, был очень доволен работой. Я был готов стихийно прервать свой драгоценный отдых под пальмами Карелии, примчаться в Питер на первом паровозе, в тот же день гордо положить заявление на стол начальника Главпочтамта и устроиться в издательство приятеля хоть полотёром, лишь бы не иметь ничего общего с этим ОНФ! Виталик подышал в трубку и сказал, что не в курсе вакансий, но может узнать и перезвонить. На другой день он честно сообщил мне, что в издательстве есть работа курьера. Я возликовал и даже решил на радостях догулять отпуск. «Значит, буду курьером! — утешал себя я. — Где наша не пропадала! Курьер — ведь тот же почтальон, только с нормальной зарплатой!» Но эйфория улетучилась, когда выяснилось, что оклад там был всего на три тысячи выше, а кататься приходилось в том числе по всей области! Такой коленкор меня совершенно не устраивал, и я продолжил поиски. А пока суетился, бегал, выяснилось, что история с ОНФ затягивается. Я успокоился и размяк. На год. Очухался — за окном со свистом проносится 2012-ый! Ядрён батон, думаю, да как же так?! Я ж буквально на пару минут!.. Я ж только присел!.. Как же так?!.. А вот так, браток! Время, в отличие от тебя, сиднем не сидит. Всё течёт, всё меняется… А ОНФ тем временем слился в экстазе с бодрыми массами почтовиков. Произошло это в октябре 2011-го и, видимо, особо не афишировалось — я узнал об этом post factum.