Падение Левиафана. Часть 2 (СИ) - Старый Денис - Страница 50

Между прочим, я не то, чтобы остаюсь сторонним наблюдателем и гадаю: проживет ли она еще год, или покинет нас раньше, или так же, как и в иной реальности. Даже просил патриарха, чтобы он несколько урезонил мою бывшую жену, ибо заниматься тем, чтобы запрещать ей в своей, как она считает, золотой клетке убивать собственную жизнь, у меня не было никакого желания. Пусть барахтается в своём болоте, пока не привлечёт к себе слишком много внимания.

Между тем, она сейчас стояла, и я, хоть и не смотрел назад и не стремился увидеть, как там Катерина или Евдокия, полагал, что с каждым часом с нее пот ручьём течёт, а ноги уже наверняка начали подкашиваться. Платье только и скрывает этого. Ещё бы, ведь явно больше десяти пудов теперь эта невысокая женщина должна весить. Я чувствовал её присутствие, как и присутствие Евдокии, словно два невидимых, но ощутимых магнита притягивали к себе внимание, даже когда я отворачивался.

Тем временем, три молодых художника, из тех, что взяты на обучение в недавно открытую Академию художеств, быстро зарисовывали всю эту картину, словно бы фотографировали. Ну да, им ещё предстоит сделать тиснение на типографских станках, чтобы хотя бы схематично, но было видно, как располагается царская чета, силуэты людей. И все подданные мои могли бы насладиться подобным. Возможно, даже хранили бы у себя газеты, потому как нынешние издания, конечно, фотографии не размещают. А мы попробуем хоть таким вот образом дать своим подданным понимание, как выглядит государь.

Так и представляю себе, что в какой-то крестьянской хате мужики будут глазеть на всё это «бабское великолепие», окружающее меня, и рассказывать своим жёнам: «Что, мол, царю можно столько баб за раз иметь, это ж надо, аж три жены…»

Так что статья должна выйти с правильными посылами; мне вот такое прелюбодеяние не нужно, даже если из-за него демографические вопросы будут решены. Я им не Пётр Первый с его «Всешутейшим, Всепьянейшим и Сумасброднейшим Собором», нет. Смысл должен быть в величии и порядка, а не в разгуле. Впрочем, рождаемость-то у нас и так очень высокая. Нам нужно думать, как сохранить жизни детишек, и вот тогда будет просто колоссальный рост численности россиян.

— Пошли, Пётр Алексеевич, пройдёмся по людям. Каждому доброе слово нужно сказать. Пусть те, кто присутствует здесь, в тронном зале нового дворца, услышит слова государя и наследника, — сказал я, поднимаясь со своего железного трона. Мой голос, пониженный, но твёрдый, донёсся до него, как немой приказ.

Это работа… Любой приём, бал, ассамблея — я всё это воспринимаю как исключительно работу. Отдыхаю я только в кругу своих близких людей, и прежде всего жены. Ну или с книгой, которые поглощаю просто сотнями. Как мне кажется, ещё полгода, и мне просто будет откровенно нечего читать из того, что сейчас доступно.

Хотя я дал уже задание, чтобы книги собирали не только в Европе, но ещё и в арабских странах, в Китае. И как хотят, пускай выкручиваются, но должны перевозить все эти книги на русский язык и тем самым наполнять русскую императорскую библиотеку, которую я планирую сделать самой большой в мире. Там уже находится четыре тысячи томов. Это только начало.

— Пётр Алексеевич, кому первому следовало бы нам подойти с тобой для того, чтобы перекинуться парой слов? — продолжал я свой урок своему наследнику, и мой взгляд скользнул по лицам придворных, словно прощупывая каждого.

— Это должен быть тот, кого Ваше Величество хочет особо выделить, может быть, намёк на какие-то будущие дела, — вполне разумно ответил Петруша. В его словах чувствовалась не только догадка, но и понимание политической игры, что меня несказанно радовало.

Я кивнул, довольный его ответом.

— Именно так, Наследник. Не просто приветствие, но послание. Слово, брошенное невзначай, может стать семенем великих перемен или предупреждением. Кому же, по-твоему, мы должны отправить это послание первым? И почему?

А я, на самом деле, даже и не выбрал, к кому именно подходить. Если уж намекать, то, думаю, прежде всего можно было бы перемолвиться парой слов с Прокофием Никитичем Демидовым. Внешняя политика — это, конечно, хорошо, но если её не будут подталкивать русские заводы, пушки, бытовые предметы, сельхозинвентарь — всё то, что нужно делать на уже построенных и строящихся заводах — думать о русской экспансии не приходится. Он — один из столпов нашей будущей мощи.

— Дедушка, а я бы подошёл бы к французскому послу. Тем самым можно ведь обескуражить остальных. Я в этом уверен. Шведский посол или какой-нибудь там прусский тут же прибежит к нам и станет интересоваться, отчего же мы с французами его вовсе общаемся, хотя те, считай, что воюют с нами, — весьма хитроумно заметил мой Наследник. Его глаза блеснули от предвкушения интриги.

— Да, ваше императорское высочество, не даром вас обучают потомки византийских императоров. Римским Василевсам самим была присуща исключительная хитрость, — усмехнулся я, приобняв Петра Алексеевича и поцеловав его в макушку коротко стриженных волос.

А почему волосы стриженные? Так уже через два дня Пётр Алексеевич отправляется на службу в Преображенский гвардейский полк. Полугодовая, так сказать, стажировка. Но очень интенсивная будет. Он попадает в батальон, которому предстоит стать новаторами в новых тактиках, вооружении, экипировки. Мало того, они будут апробировать разные тактики передвижения. Обучение наследника будет очень интенсивным. И он сам захотел.

В общем, служить он там будет сержантом, и все командиры из тех, что оставались в Петербурге, из которых будут сформированы новые батальоны, были уже проинструктированы, что если я узнаю, что хоть какая-то поблажка цесаревичу была сделана, то расформирую к чёртовой матери весь Преображенский полк и офицеров его отправлю в самые дальние гарнизоны без права участия и возможности стать героем на войне. Мне не нужны поблажки, мне нужна закалка наследника.

Уверен, что армейская дисциплина пойдет на пользу нынешнему Петру-внуку. А Преображенский полк сейчас, к моему удивлению, выходит на лидирующие позиции среди всех гвардейских полков — наверное, сильный задел дало то, что за последний год сформированы ещё два гвардейских полка и полк почётного караула всё ещё считается самым привилегированным… Так вот, преображенцы сейчас здесь и показывают исключительную дисциплину и выучку. Хотя их отвернутое название «элиты» меня порой коробило, они действительно были лучшими.

— И всё же давай подойдём к Евгению Савойскому, к австрийскому послу, — сказал я, и мой взгляд остановился на высокой, стройной фигуре полководца.

Конечно, за всеми послами следили. В том числе и за Евгением Савойским. Нет, он ничего не делал такого, что можно было бы посчитать предосудительным, кроме того, что давал взятки моему секретарю. Между прочим, этими взятками действительно уже было скуплено столько денег, что я приказал перенаправить их на новую верфь, которая только-только была построена и ещё даже не имела ни одного заказа на строительство крупногабаритных судов или кораблей.

Незаслуженно город Рига оказался без серьёзных военных верфей. Между тем, удалось договориться с поляками, и пусть за немалые деньги, но всё же строительный лес переплавляется по Западной Двине к Риге уже больше года как. Там же обустроены и современные сушилки для леса, способные быстро подготавливать доски для постройки кораблей любой сложности.

А ещё немалому количеству корабелов, которые прибывают в Российскую Империю, жить в Петербурге не совсем комфортно. Как бы мы просто гигантскими темпами ни отстраивали город, всё равно он переполнен. Отправлять же этих людей в Архангельск, а некоторые из корабелов знают себе цену, и действительно они мастера своего дела, тоже не выходит.

Архангельск сильно далеко, да и принято решение о том, чтобы сохранить там имеющиеся верфи, но не строить новые. Всё же для того, чтобы фрегат или линкор служил России, нужно сперва обойти весьма неустойчивый в навигации, а порой даже и откровенно опасный путь, огибая Скандинавский полуостров. Рига же была гораздо удобнее для выхода в европейские моря, а значит, и для нашей будущей экспансии.