Патриот. Смута. Том 16 (СИ) - Колдаев Евгений Андреевич - Страница 41

— Что?.. Что я должна сделать?

— Ждать когда освободится Ян Петр. Смиренно. А потом вместе вы составите письмо. Если вам нужен будет писарь. — Я крутнул головой. — Ванька! Если нужно будет, позови кого-то. А лучше Савелия или Петра. Они люди толковые, давно с нами.

— Все сделаю, государь мой. — Ответил слуга.

Ева поднялась с каменным лицом.

— Где прикажешь ждать, московский государь. — Голос ее звучал словно сталь.

— Ванька, возьми пару человек и проводи ясновельможную пани и ее людей. У нас же здесь есть свободные комнаты? Богдан!

— Да, господарь. — Телохранитель вскочил где-то за моей спиной. Так резко, что даже что-то упало, загремело по полу.

— Сопроводи юного Кшиштофа обратно к нему в комнату. И проследи, чтобы он не утащил со стола колюще-режущего. Еще попытается пырнуть кого-то. — Я усмехнулся. — Проявить геройство. Он нам живой нужен и здоровый.

Кшиштоф побледнел, съежился. Только-только начавшие возвращаться к нему душевные силы вновь покинули юнца.

— Идем. — Мой верный казак проследовал мимо, навис над ним.

Ева смотрела на это все, резко выбежала из-за стола так, что Ванька даже опешил. Подскочила к Анне, влепила ей пощечину, от чего та рухнула на пол.

— Ты плохо пела… — Дальше последовал поток откровенной брани. Она вновь замахнулась, но Иван быстро среагировал, замер за ее спиной и перехватил руку.

Глава 20

В приемном покое повисла тишина.

Такого никто от моего слуги не ожидал.

— Не надо. — Его голос звучал надрывно.

Иван мой тяжело дышал. Видно было, что эти действия дались ему с трудом, причем не столько физическим, сколько моральным. Все же он слуга, холоп, а она шляхтянка. Да не просто шляхтянку он останавливал и удерживал, а самого высшего эшелона власти Великого Княжества Литовского. Муж ее полком вполне мог руководить, собрать и, судя по всему, даже оплатить. А это сила!

Но за спиной Ваньки была моя сила и моя власть. Да и в целом вступился он по делу. Чем девушка виновата? Ее пение, будь оно подобно ангельскому хору, что? Должно было убедить меня собраться и вывести войска из Велижа? Или выдать ей пленного сына на поруки и отпустить на все четыре стороны. Вряд ли даже Сапега будет готов на такие действия, а уж я,человек другого государства. Точно нет.

— Ты что?.. — Она резко повернулась, захлебнулась от жгучей ненависти. В глазах полыхнул огонь. Такой злости в ней даже я не ожидал увидеть. Она дернулась, свободная рука сжалась. — Холоп, глаза тебе выцарапаю, тварь!

Дальше следовало шипение. Но я понимал, она боится. Ей не понятно, противно от того, что все случившееся происходит именно с ней. Это как во время революции в дом к вельможе врываются народные массы. Неотесанные, грубые, доведенные до голода, лишенные почти всего и от этого очень и очень злые и… Конечно, тут ни о какой культуре говорить не приходится. И такое сводило с ума. Мир рушился. Балы, музицирование, поездки друг к другу, все в какой-то миг становилось картинкой из прошлого.

Конечно люди семнадцатого века погрубее. Но когда боярыню из терема вытаскивают казаки на поругание,ничего хорошего в этом нет и быть не может.

Время словно застыло. Ярость клокотала в душе Евы, а остальные смотрели на ситуацию и не знали что делать.

— Стоять! — Взревел я. — Стоять или будет хуже! Иван, отпусти, плетей получишь!

Он дернулся, отпрянул, но я приметил что Анна, сжавшаяся у ног, смотрела на него как на спустившегося с небес Героя Победоносца. Лицо парня исказилось гримасой удивления. А я понимал, что должен был так сказать. Сословное общество. Да, сделал он все верно, но к сожалению понятие чин, семья, род были очень и очень высоки. Тем более в среде шляхты еще не затронутой Смутой.

— Ева Пац-Гонсевская. — Проговорил я холодно. — Выйди и жди. Тебя проводят мои люди.

Она злобно смотрела на меня.

— Я… Я требую…

— Ты здесь ничего требовать не можешь. — Отрезал я жестко. — Письма. Это все. Я пытался быть гостеприимным. Но бить при мне, хоть и свою племянницу, я не позволю. Это… Это недопустимо.

Перевел взгляд на Ваньку, которого начало потряхивать.

— Подойди.

Пока он шел, я бросил взгляд на ошалевшего Сапегу.

— У нас с тобой есть одно малое, но важное дело. Как только мы решим его, Ева будет в твоем распоряжении. Письма показать мне перед отправкой. Писать на русском.

Ян Петр засопел и надумал явно что-то сказать, но я тут же перебил резким вопросом.

— Ясно? У нас война, а не бал. Я попытался, но видимо шляхтянки не очень понимают отличия. Ты Ева… Испытываешь мое пока что хорошее к тебе расположение.

Она дернулась, вскинула голову и с надменным видом вышла прочь. Пара бойцов по моему приказу последовали за ней. Богдан тем временем, застывший над ее сыном, поднял Кшиштофа, осмотрел руки и одежду, кивнул и повел в отдельную, выделенную ему комнату.

Ванька в этот момент замер предо мной.

— Ты… — Начал было я.

Он рухнул на колени, прижался к ноге моей и чуть не плача выдал:

— Не отсылайте. Я все… Все, что угодно. Только не… Я же… Она же ее… Такую красоту и по лицу… Это…

— Ванька. — Процедил сквозь зубы. — Ты мне политику портишь, черт ты этакий. Не отошлю. Но не лезь без приказа. Только тогда лезть, когда моим людям и мне грозит что-то. Да, за девку заступился, герой. — Повернул к нему голову, окинул взглядом. — Герой. Шляхтянку схватил. За руку.

Повисла тишина.

— Прочь с глаз моих. Вечером явишься, поговорим. Сам плетей тебе выдам.

Конечно, никаких плетей выдавать я не собирался, но Сапега должен видеть, что я в железных рукавицах держу здесь все и всех. Никто не смеет творить что ему вздумается. Только по моему приказу и по моей воле. К тому же мой слуга, холоп.

— Я готов.

— Иди, замоли проступок свой. Живо.

Парень дернулся, подскочил и потрусил к выходу. Я вздохнул.

— Яков Ключев, Иван Чершенский, люди мои верные. Дел у вас по горло. Отпускаю.

Те быстро поднялись, поклонились и были таковы. Видимо их все эти пиры и светские рауты вообще не радовали.

Ну а я остался за столом с Сапегой. И тут внезапно понял, что в углу все еще сидит, хлюпает носом Анна.

— Ты чего здесь?

— Те… тетушка очень разочарована. Я… Я… — Она пыталась остановить поток слез, льющийся из ее глаз. По-детски наивных.

Или… Или это тоже была такая игра? Ох эти женщины, не разберешь. Но от юной шляхтянки какого-то подвоха я особо не ожидал. Хотя… Оставлять ее при себе как-то расточительно глупо. Кто знает, что у нее на уме? Потравит нас тут еще к чертям.

Говорить с ней времени у меня не было.

— Ян Петр. Заберешь ее пока к себе? Ну не моим же со шляхтянками нянчиться. Ей богу. Что вы за люди. Война, а эта… Притащила певицу.

Сапега вздохнул, подкрутил ус.

— Ты молод, Игорь Васильевич, не понимаешь… Женщина же воевать может только… — Лицо его стало напоминать мне довольную мордаху кота, понимающего что сегодня будет сметана. — Только красотой своей шляхтянка побеждает нас.

Я понимал его. Только все это сейчас было не к месту.

— Юное дитя. Иди пока приведи себя в порядок… — Проговорил он спокойно. — Умойся, поправь платье. Я поговорю с твоей тетушкой и думаю мы найдем некоторый компромисс.

— Бла… Благодарю.

Она с трудом поднялась и на нетвердых ногах, все так же прижимая ладонь к лицу, куда пришелся удар Евы, вышла в коридор.

— Ян Петр. Разговор короткий. — Я уставился на него. — У меня тут полторы сотни пленных панов, если не больше. За них кто-то должен заплатить выкуп. Ты в этом хорошо понимаешь, кто сколько может и кого отпускать приемлемо, а кто сразу же против нас с тобой и против твоего славного дядьки встанет.

— Весь гарнизон? — Он подкрутил ус. — И Миколая Друцкого-Соколинского пленил.

Я вспоминал пару секунд кто это такой.

— Миколай… В поединке с Иваном Зубовым бился и пал.

Сапега тяжело вздохнул.