Патриот. Смута. Том 16 (СИ) - Колдаев Евгений Андреевич - Страница 40

— Раз все в сборе, давайте мы уже перейдем к более светской части нашей встречи. — Проговорил я, махнул рукой на стол.

Быстрый обед и дела. Дела и еще раз дела. Ева должна написать письма, Сапега тоже. Только ради этого я трачу столько времени на всю эту возню и застолье. Да и мои полковники — Чершенский и Яков. Им лучше бы заниматься войсками, а не рассиживаться здесь. Но, приходится создавать вид достойного человека, окруженного славными рыцарями.

— Ян Петр. — Ева вновь обратилась к Сапеге. — Явление моего сына прервало наш разговор…

— Хорошо, я приму дар. — Процедил он совершенно недовольно.

Гонсевская извлекла из ларца, который держал паж, толстую золотую цепь с крупной подвеской, украшенной какими-то камнями. Развернула, чтобы показать всем собравшимся.

— Уверена, это достойный твоих великих заслуг и статуса подарок, ясновельможный Ян Петр. — Она сделала реверанс, подошла сама и… — Позволь мне застегнуть, он очень хорошо подойдет к твоему костюму. Украсит походный, бывавший в боях наряд.

Сапега дернулся, а она кокетливо улыбнулась мне, коснулась шеи шляхтича пальцами, нежно провела ими по подбородку. Чуть наклонилась, прошептала что-то на ухо. Голову могу дать на отсечение, что она томно дышала сейчас, перекидывая тяжелый металлический предмет и расправляя его на груди у Яна.

Со мной не удалось, значит будет давить через шляхтича. Ясно-понятно.

Я все это приметил. А лицо Сапеги вначале стало пунцовым, а затем заинтересованно задумчивым. Эх, шляхтич, шляхтич… Седина в бороду — бес в ребро.

Ева сделала шаг назад, махнула рукой замершей где и стояла, Анне.

Та сложила руки перед грудью. Лицо ее сделалось задумчивым. Еще более невинным, если такое было возможно. Паж отбежал, вжался в стену и замер там, словно и нет его.

— Мой сын может к нам присоединиться, или?..

— Может. — Махнул я рукой.

Ева указала ему сесть против себя, а сама заняла место подле Сапеги. Приблизилась к нему как-то уж больно плотно. Улыбнулась и попросила быть сегодня на пиру ее кавалером, поскольку славные московиты имеют иные традиции застолья. Следом, по мановению руки, запела Анна. Голос у девушки был действительно красивый, нежный, но она иногда пыталась вытянуть слишком высокие ноты и срывалась, что вызывало гневные взгляды со стороны тетушки и дрожь голоса самой певицы.

Пела она на русском, весьма грустное.

Поначалу это были какие-то псалмы из святого писания. Что меня несколько удивило, но видимо так было принято. После чего Анна затянула что-то о цветах, розах, любви, славных рыцарях, ушедших в поход, и о том, как молодая шляхтянка ждет своего суженного из похода и словно бы говорит со всем этим розарием. Здесь я уже с трудом понимал смысл, потому что большая часть слов была польской и какой-то чудной смесью двух славянских языков. Певучей, протяжной и красивой.

Сапега о чем-то говорил с Евой. И, не удивлюсь, если рука его под столом изучала некоторые части соблазнительного тела шляхтянки. Конечно, без излишних вольностей и не напоказ, за столом были иные люди и ее сын, но уверен, о чем-то они сговорились.

Надеюсь, не в ущерб всей нашей политике. Все же Ян человек опытный, не может он под влиянием женских чар начать творить совершенную дурость.

Мои собратья откровенно скучали, хотя песня как я видел, радовала их. Девушка старалась, хотя и видно было что ей страшно. Причем не очень понятно чего больше. То ли мы, злые бородатые московиты пугали ее, то ли тетушка со своей полнейшей над ней властью.

— Ясновельможные. — Я вытерпел не более пятнадцати минут всей этой безделицы, дождавшись, когда Анна завершит очередной куплет. — Если официальная часть завершена, то давайте перейдем к деловой.

Сапега и Ева насторожились. Певица ойкнула и прикрыла рот бледной ручкой.

— Я озвучил условия. Ева, думаю пора писать твоему супругу письмо. У Яна Петра есть несколько опытных гонцов, лучших вестовых. Думаю сообщение можно доставить довольно быстро.

— Что… Что там должно быть указано?

— Думаю вам это лучше обсудить с Яном Петром, поскольку дело касается политики Великого Княжества Литовского. Я здесь лишь… — Улыбнулся и развел руки. — Я здесь только помощник, весьма случайный.

Сапега закивал.

— Да, государь московский, да. Я благодарен за… За такую честь, чтобы мне… Мне писать своему дяде.

Что-то он размяк. Надо бы собрать его, взбодрить. Чары Евы подействовали и поплыл шляхтич.

— Ян Петр. Тебе также нужно изложить мое предложение. Велиж строился московитами, это наша земля.

— Нет. — Ева вскинула взгляд. — Ты же не выгонишь нас из нашего дома.

— Это не ваш дом. — Хмыкнул я. — И я покупаю эту землю у Великой Литвы. О чем с канцлером, гетманом и наместником будут вестись переговоры. Твой супруг восстал против него. Я помог в решении этой проблемы. Но дело куда серьезнее.

— Нет… Нет. — Замотала она головой, уставилась на младшего Сапегу. — Януш… Что же ты молчишь?

— Ева, а что я могу сказать? Я шляхтич. У меня в подчинении пятнадцать человек, а во главе стола… — Сапега с недовольным лицом поднялся. Мина его явно выражала, Игорь Васильевич, ну не мог ты подождать до завтра. Роман же наклевывался. — Во главе стола государь московского, русского царства, Игорь Васильевич Данилов-Рюрикович.

Он поклонился мне низко.

— Его слово крепко и… — Он тяжело вздохнул. — И противиться ему мы не в силах. Мы только можем…

— Ты ничего не можешь… — Ева прижала руки к лицу. — Меня окружают… До чего же докатилась Речь Посполитая. Если у знатного рода, у пани из Пацев и Гонсевских какой-то… какой-то московит своей волей и силой отбирает земли.

— Ева. Я же вчера тебе уже сказал об этом. — Хмыкнул я. — Ты думала за ночь что-то изменилось?

Но она словно не слышала.

Сапега попытался приобнять ее за плечи, сказать что-то тихо на ухо, но она дернулась, скинула руку. Поднялась.

— Я… Меня выгоняют из моего дома. — Она зло взглянула на меня. — Хотя бы… Хотя бы у меня не отберут городское поместье?

— Нет. Город с мирным населением нам пока не интересен. Пока. Но! Пани. — Я улыбнулся. — Советую все же остаться пока здесь, написать письма, договорившись об их содержании с Сапегой. А потом уже удаляться. И, напоминаю. Ты и все твои слуги под домашним арестом. При попытке сбежать вас схватят. И если такое случится, то ваше пребывание здесь будет более тяжелым.

— Меня… Меня закуют в колодки? — Голос ее дрожал. Неужели она не понимала? Или хотела показать гонор при сыне?

— Если надо, то сделают и это. Но надеюсь до такого не дойдет.

— Господь всемогущий, чем я прогневала тебя. Где же правда на этой земле, где сила Речи Посполитой?

Я не обратил внимание на ее реплику. Она носила исключительно эмоциональный характер, продолжил:

— Твой сын останется здесь. В тереме воеводы.

— Это мой дом!

— От того, как громко ты будешь кричать, вряд ли что-то изменится, Ева Пац-Гонсевская. — Ответил я холодно.

— Мы… Мы уходим! — Выкрикнула она.

— Я тебя не отпускал. — Спокойно произнес я. — Письма. И потом можешь запираться в своем поместье, сколько хочешь.

Она зло буравила меня взглядом.

— И как… как ты меня заставишь?

— Мне бы очень не хотелось во всей красе рассказывать о том, что делали славные шляхтичи Речи Посполитой на Смоленской земле и на территории всего царства Русского. Что они творили с людьми. — Бесстрастно смотрел ей в глаза и пожал плечами. — Но, если ты не согласишься, примерно то же самое случится здесь с тобой, всеми твоими близкими, родными, знакомыми. Всеми.

— Это… Это…

— Это то, что принесли вы нам, шляхтичи Речи Посполитой, и я пока что сдерживаюсь, чтобы не вернуть этот долг сполна. Ева. Так что будь добра, не вынуждай меня.

Она резко вскинула взгляд, уставилась на меня. На миг, второй. Но потом не выдержала. Видимо в глазах моих увидела совершенное безразличие и холодную, тлеющую ярость. Они пришли к нам с войной, а теперь, когда прилетела ответка, что-то еще пытаются доказать. Черта с два, шляхтянка, ты сделаешь то что мне нужно. И никакие речи, нашептываемые на ухо Сапеге, тебя не спасут.