Связанные временем (ЛП) - Сэмюэлс Сара - Страница 78

— Отлично, потому что у меня эта мысль совершенно не укладывается в голове, — сказала я. — Я должна испытывать к Рози материнские чувства, но не испытываю. И от этого мне кажется, будто со мной что-то не так как с матерью.

Я протянула руку к Роману. Он переплёл свои пальцы с моими и выглядел таким же растерянным, как и я.

— Ничего не должно меняться. Рози очень умна. Она считает вас своими хорошими друзьями, а не биологическими родителями. Но для нас с ней она — моя дочь, а я — её отец. И я не собираюсь ничего в этом менять. — Малик кивнул, словно вопрос был окончательно закрыт.

— Разумеется, я хочу, чтобы у вас с ней сложились отношения, — продолжил он. — Но связывающие нас узы очень глубоки. Хотя ей всего пять лет, мы с ней помогли друг другу пережить трагические времена.

Его лицо смягчилось, и он задумчиво посмотрел куда-то вдаль.

— Благодаря ей я научился любить, ничего не требуя взамен. — Его взгляд вновь остановился на мне. — Ты ведь не хочешь отнять это у меня?

— Нет, нет, — поспешно ответила я. — Если ты этого хочешь, Малик, вполне естественно, что ты и дальше будешь заботиться о Рози.

Я повернулась к Роману.

— Ты ведь согласен со мной, любимый?

— Полностью, — энергично кивнул Роман.

Не укладывалось в голове другое: как ребёнку, родившемуся в совершенно другой жизни много лет назад, сейчас могло быть всего пять лет. Единственное объяснение, которое я могла найти, заключалось в том, что сама я переместилась назад во времени, а Малик перенёс Рози в будущее.

Моё сердце переполняла любовь и к Роману, и к Малику.

У Малика была тяжёлая жизнь. Он потерял свою первую любовь, Лейлу, и был вынужден собственными глазами увидеть, как Бальтазар убил её. Насколько же ужасно это, должно быть, было. А потом ему ещё и не повезло влюбиться в «меня». Моё сердце принадлежало и всегда будет принадлежать Роману. А тогда Малик стал свидетелем смерти Изабель и Арманда — двух людей, которых искренне любил. Как жестоко и бессердечно было бы теперь вырвать Рози из его жизни, заявив на неё свои права.

Я просто не могла так поступить. Уже одно то, что Малик всё это время с любовью заботился о ребёнке, доказывало: даже чудовища способны меняться.

Я выпустила руку Романа, подалась вперёд и взяла Малика за руку.

— Я так тебе благодарна.

Глаза Малика заблестели, когда он встретился со мной взглядом.

— Не понимаю, как я не заметила этого раньше. Рози так похожа на Романа. Казалось бы, я должна была увидеть эту связь, но не увидела. Ты забрал её в момент страшной трагедии и вырастил как родную. Как мы можем не быть тебе благодарны?

Я крепко сжала его руку, а затем снова устроилась рядом с мужем, подобрав ноги на диван и прижавшись к тёплому боку Романа.

Малик мягко улыбнулся.

— В тот миг, когда я впервые увидел Рози, я понял, что она моя. Я не мог отдать её кому-то другому. Забрать вашего ребёнка и заботиться о ней так, как, по моему представлению, вы сами хотели бы о ней заботиться, было одновременно жертвой и даром. Рози никогда ни в чём не нуждалась. Я даю ей любовь, заботу, дружбу и тепло. И не остановлюсь ни перед чем, чтобы защитить её и уберечь от опасности.

— Нашей благодарности нет предела, — сказал Роман, и его глаза заблестели. Он обнял меня и крепче прижал к себе. — Ты не только спас нашего ребёнка в прошлой жизни, но и спас меня в этой. Причём не один раз, а дважды. Ты вытащил меня из логова Бальтазара. А потом перенёс в другое время, когда я умирал на поле боя. Если бы не ты, в обоих случаях я бы наверняка погиб.

Малик смахнул слезу со щеки.

— Я люблю вас обоих, — произнёс он хриплым голосом. — Я хочу искупить свои ошибки и не повторять прошлого. Забота о Рози подарила мне сердце, дала причину жить. Это лишь малая толика того, что я мог сделать для вас, но для меня самого она стала величайшим даром.

Он подошёл к камину и принялся ворошить угли железной кочергой, словно не хотел, чтобы мы видели его уязвимость.

Мы с Романом переглянулись.

Я сказала:

— Малик, мы благодарны тебе за всё, что ты для нас сделал. Ты не чудовище.

Малик по-прежнему стоял к нам спиной, склонившись перед огнём.

— Я рядом с вами обоими. И хочу вымолить у вас прощение за всю злость, боль и проблемы, которые причинил. — Он поднялся и повернулся к нам. Его лицо превратилось в непроницаемую маску. — Всё, что я делал, было для меня возможностью всё исправить. Каждый раз, глядя на вас, я вижу Изабель и Арманда. Это наполняет меня раскаянием и заставляет искупать содеянное.

Его красивое лицо казалось высеченным из мрамора. Лишь глаза выдавали всю глубину его чувств.

Роман прочистил горло и поднялся. Он подошёл к Малику, стоявшему возле камина.

— Даже если мы действительно жили прежде, сейчас я другой. В этой жизни я был гладиатором. Я сражался за собственную жизнь в Колизее. Но после того как я покинул Рим, ты спас мне жизнь.

Он положил руку Малику на плечо.

Мужчины встретились взглядами, серьёзно глядя друг на друга.

— Для меня это много значит, — продолжил Роман. — У нас, гладиаторов, был кодекс чести. Если кто-то спасал нас от смерти, мы оставались в долгу перед этим человеком до конца жизни. Ты — тьма. Ты мог убить меня в любой момент. Но по-своему ты добрый. Ты заботился о моей жене, пока меня не было. А когда дело касается твоего сердца… Оливии, я имею в виду… тебе, должно быть, нелегко.

Они кивнули друг другу.

От искренности в голосе Романа и того глубокого уважения, с которым Малик смотрел на моего мужа, мне хотелось расплакаться.

Роман и Малик глубоко любили друг друга.

— Пока мы не повторяем прошлых ошибок, я тебе доверяю, — сказал Роман. — Я готов оставить всё позади и начать с чистого листа в этой жизни. Мы действительно братья.

Он раскрыл объятия, и Малик шагнул к нему.

Они обнялись.

Я шмыгнула носом. На это было невероятно трогательно смотреть.

Когда они разомкнули объятия, Малик посмотрел Роману в глаза.

— Всё, что я делаю, — ради вашей защиты и уничтожения существующего в этом мире зла.

Он положил руку Роману на спину и проводил его обратно ко мне.

Они оба сели, и Малик продолжил:

— Я клянусь уничтожить Бальтазара и Охотников за временем. И вы должны знать… — Он сжал руку в кулак. — Посвятить Марселиуса в мой план было жизненно необходимо. Мне требовался человек, способный шпионить за Бальтазаром, и Марселиус идеально подходил для этой роли. Бальтазар уже успел повлиять на него, поэтому я знал, что он ничего не заподозрит. Никому и в голову не пришло бы, что Марселиус лишь играет свою роль.

Малик разжал кулак и уставился на ладонь.

Возможно, собирался с мыслями.

Затем произнёс:

— Я завербовал Марселиуса, когда вы направлялись в поместье Филипа за дневником. Пока вы спали у костра, я подчинил его своей воле, заставил его уйти со мной в лес и там рассказал ему о своём плане.

Малик нахмурился.

— Поначалу Марселиус относился ко мне с подозрением. «Почему я должен верить тебе, а не Бальтазару? Почему я должен тебе доверять?» Я ответил ему: «Бальтазара интересует только одно — он сам. Он использует тебя ради собственной выгоды. Всё, что он делает, служит исключительно его эгоистичным целям. А то, что делаю я, пойдёт на пользу тебе, Оливии, Роману и Эмили. Если тебе хоть немного дорог кто-то из них, ты присоединишься ко мне».

Он посмотрел сначала на меня, затем на Романа, наклонился вперёд, опёршись локтями о колени, и сцепил руки.

— Ему пришлось нелегко, но он оказался стойким солдатом. Он идеально подходил для того, чтобы втереться в доверие к Бальтазару и заполучить его кинжал. Точнее, оба кинжала — его и Алины, — поправился он.

Малик выпрямился и повёл плечами, словно напряжение в мышцах стало невыносимым.

— Почему тебе понадобились именно эти кинжалы? — спросила я.

Глаза Малика сверкнули, а на лице появилась загадочная улыбка.