Вавилон и окрестности. Церковь между обществом и государством - Лученко Ксения Валерьевна - Страница 32

Это был домик без окон и без дверей, который до революции был монастырской гостиницей. Он был до безобразия разрушен, разорен. В плане бытового неудобства было сразу по максимуму. У нас был небольшой рукомойник, кто-то сжалился и сколотил нам будку, похожую на уличный туалет. Мы из баночки поливали друг другу голову.

Мне дали послушание читать псалтырь в храме с двух до четырех часов ночи. Идти [до храма] там примерно с полкилометра через лес, через деревню. И вот такими тропками идешь, индюки на тебя шипят из кустов, собаки лают… Не знаю, каким чудом меня тогда никто не съел.

Я там такой уникальный духовный опыт видела: была одна монахиня, которая вообще не спала, у нее в келье кровати не было. Физической работы было много, монастырь был в очень плохом состоянии, вот ей и некогда было спать. Но потом зато у нее наступил летаргический сон, и мы ее, большую спящую монахиню ростом где-то 180, возили в Кащенко и Ганнушкина, где есть отделения для проблем со сном.

Мне послушания давали самые суровые, я не была на особом положении. Помню, однажды я корову доила — и она меня брыкнула ногой и хвостом по морде, я реально заплакала: «Господи, почему же так-то тяжело?» Но все остальное для меня было образом абсолютного рая».

Часто ли в монастырях случаются злоупотребления властью и случаи насилия?

Недавно вышла книга Марии Кикоть «Исповедь бывшей послушницы», которая сначала была опубликована в блоге автора и спровоцировала большое обсуждение в соцсетях. Кикоть провела несколько лет в малоярославецком Черноостровском Свято-Никольском монастыре и ушла оттуда, полностью разочаровавшись не только в монашестве, но и в православии вообще. В книге она рассказала о психологическом насилии, манипуляциях, грубости и издевательствах со стороны игумении, полной зависимости и стокгольмском синдроме у монахинь и послушниц. И о женщинах в трудной ситуации, которые приходили в монастырь вместе с дочками, чтобы определить их в приют: женщин оставляли жить при монастыре, но не разрешали видеться с детьми, а детей наказывали за попытки встретиться с матерью.

Слова Кикоть трудно верифицировать. В соцсетях у игуменьи сразу появились и защитники, и обвинители, и все с личными свидетельствами и историями. Вообще монастыри — очень закрытые организации. Монахи, которые продолжают свою жизнь в обителях, никогда ничего не рассказывают, чтобы не подставить ни себя, ни свое начальство; «исповеди бывших», как правило, пристрастны и полны эмоций. Тем не менее многие комментаторы в соцсетях сходятся на том, что описана довольно типичная ситуация для женских монастырей, где игуменья имеет абсолютную власть и карт-бланш от архиерея, а большая часть монахинь — женщины с трудным прошлым и психологическими проблемами.

Анна Ольшанская

«В первом монастыре, куда я попала, сама по себе игуменья старалась жить благочестиво, но она была гневлива и срывалась на крик. Если человек не переносил ее громкий голос и жесткие замечания, он не мог оставаться в монастыре. Она кричала много, по каждому поводу и была излишне, на мой взгляд, строга.

Помню, я работала на кухне и задержала начало обеда, ненадолго, минут на 10. Все зашли в трапезную, прочитали молитву перед едой, сели, а потом матушка позвонила в звоночек и сказала: «А теперь все встали, поблагодарили Анну и ушли. Потому что трапеза должна начинаться вовремя». Все остались голодными.

Монастыри разные, атмосфера бывает более напряженной или менее. Я уже тогда поняла, что уеду из этого монастыря. Но нам объясняли, что покидать обитель опасно, что тогда может быть много неприятностей. Мне помог случай. Одна из сестер вдруг сказала матушке, что я уехала насовсем, хотя у меня была командировка. Матушка не разобралась и в сердцах по телефону крикнула: «Уехала? Вот и едь!» Я, честно говоря, обрадовалась, поскольку это стало для меня благословением на дальнейший путь. Сейчас я уже понимаю, что можно было спокойно объяснить игуменье свой выбор и уехать. Но поскольку это не лучший пример для остальных сестер, таких спокойных расставаний пытаются избегать, превращая их в драмы с обвинениями и обличениями, чтобы у других и мысли такой не появлялось».

Монастырь — это на всю жизнь?

Многие православные воцерковленные миряне проводят какое-то время в монастырях. Кто-то ездит на лето трудником или берет отпуск и уезжает в монастырь на первую неделю Великого поста или перед Пасхой. Кто-то регулярно ездит в паломничества и живет в монастырях по несколько дней два-три раза в году. А некоторые проводят несколько лет в послушниках, но все-таки возвращаются в мир. Пока не принесены обеты, человек свободен и может в любой момент передумать. Далеко не для каждого, кто провел часть жизни в монастыре, монашество становится окончательным выбором.

Однако уход из монастыря после пострига — табу, то, о чем монахи говорят со страхом. Вернувшийся в мир монах считается погибшим, погубившим свою душу, предателем. Хотя о некоторых обителях говорят, что оттуда и хороший монах уйдет, — возвращения в мир нередко обусловлены спасением от духовных и психологических неурядиц, а не стремлением к прежней беззаботной жизни.

Роман Лазебников

«В первые два года у меня все было хорошо, чисто, ничего не хотелось. На третий год стало подступать, а на четвертый уже накрыло. И на пятом году я понял, что мне нужно любить конкретную женщину: не настолько я духовный, чтобы абстрактно любить Бога. Вырвался однажды к друзьям в Москву, мы тут начали кутить, со мной случился сердечный приступ… Ну я зашел в храм Иоанна Богослова и говорю: „Апостол любви, пожалуйста, дай мне любовь. Я не могу, я задыхаюсь“. И где-то через месяц встретил свою жену. Сейчас работаю по специальности учителем в школе».

Анна Ольшанская

«У меня не было цели добиться именно пострига, хотя монашества я хотела. Цель была — впитать главное, и монастырь меня многому научил. Меня не устраивает, что монастыри сегодня не защищены от вмешательства посторонних людей. Настоящий монастырь — это община, семья, которая формируется не год-два, а на много с первых дней открытия обители. Я выбрала конкретную общину, чтобы в ней жить, она мне подошла по духовному устроению, но я знаю, что в любой момент может прийти кто-то и ее разрушить, выдать новый устав и требования, а это значит, что просто небезопасно в ней оставаться. Можно жить со своими убеждениями и взглядами где-то отдельно».

Анастасия Горшкова

«Моя история сложилась так, что я сбегала от трудностей. Я думала, что поживу дома, помоюсь, отдохну и опять приду. Но меня все-таки вынесло [наружу]. Наверное, не было во мне любви и достоинства, чтобы продолжить этот путь. Я вышла замуж, родила детей, живу сейчас в Америке. Но мечтаю, что, когда кончатся обязательства перед этим миром, когда я подниму детей на ноги, когда не надо будет работать с утра до ночи, я все-таки вернусь в монастырь».

Операция Антиаборт, или принуждение к праведности

«Обращение граждан за запрет абортов» патриарх Кирилл подписал 27 сентября 2016 года, на встрече с крупными российскими пролайф-движениями «За жизнь» и «Православные добровольцы», согласовав его предварительно с Патриаршей комиссией по вопросам семьи, материнства и детства. То есть обращение следует считать проверенным на соответствие официальной церковной позиции. Его авторы призывают полностью запретить не только аборты, но и контрацептивы с абортивным действием, а это любые посткоитальные препараты и внутриматочные спирали.