Вавилон и окрестности. Церковь между обществом и государством - Лученко Ксения Валерьевна - Страница 31

Монахи могут быть, а могут не быть священниками. Рукоположенный в священнослужители монах может быть иеродиаконом, иеромонахом (аналог священника, или «иерея», в иерархии белого духовенства) или архимандритом (аналог протоиерея). Но только монах может стать епископом — это высшая степень священства (патриарх — тоже епископ, «первый среди равных»). Поэтому считается, что церковная карьера черного духовенства (монахов) более «перспективная», чем белого духовенства (женатых священников). Впрочем, это не означает, что люди идут в монастырь ради карьеры.

Что люди делают в монастырях? Как устроена их жизнь?

Монастырский распорядок жизни подчиняется годовому и суточному кругу богослужения. Обычно утро в монастыре начинается в пять часов с утреннего богослужения. Посещение обязательно, в некоторых обителях за дисциплиной следит один из монахов, который отмечает присутствие. После литургии насельники перемещаются в трапезную (столовая) на завтрак и около полудня выходят на «послушания» — монастырские работы, которые у всех разные: от уборки территории до ведения бухгалтерии. Дальше обед, краткий отдых — и опять на работу. В пять часов вечера все собираются на обязательное вечернее богослужение. После вечернего богослужения ужин, личное время (используется для чтения, общения), потом монахи собираются на вечернее молитвенное правило в храме или читают его сами по кельям. Есть практика, когда специальный брат обходит обитель и проверяет, чтобы после 23:00 в окнах не горел свет, но обычно все-таки за монахами не следят, как за детьми в лагере.

Распорядок дня одинаков для всех проживающих в монастыре. Но трудники и послушники, младшие братья, могут быть больше задействованы на работах, в том числе и в богослужебное время. Выход за стены монастыря разрешается только по благословению старших братьев. В мужских монастырях часто возникает проблема пьянства, поэтому существует категорический запрет на принесение в обитель алкоголя. Интернет не приветствуется, мобильная связь и доступ в Сеть разрешаются с благословения руководства монастыря. Телевизоров в монашеских кельях нет, только у игумена или старших братьев, смартфоны, компьютеры и интернет — индивидуально, по решению наместника. Сайты монастырей, как правило, делают сами монахи, поэтому, разумеется, у них есть доступ в интернет и навыки работы с ним. В соцсетях довольно много аккаунтов монахов, некоторые их заводят под своим монашеским именем, а некоторые — под мирским, как в паспорте. Слушать музыку в плеере или читать светские книги обычно не возбраняется.

Иеромонах Иоанн

«Примитивное среднестатистическое расписание до крайности простое: утром все раненько встали, сходили на братский молебен, дальше монахи остались на основную службу, а послушники поплелись впахивать (с завтраком или без). Впахивают они до обеда и после: начальство вменяет себе в обязанность следить, чтобы народ не бездействовал (здесь мерилом работы считают усталость). У монахов тем временем есть занятия попроще и благороднее: экскурсии водить, дежурить в храме, свечки крутить, ну или как у нас — преподавать и ездить по социальным учреждениям, а также трудиться в епархиальном управлении.

Можно: все делать по благословению. Нельзя: что-либо делать без благословения (а также — если конкретно — пить, курить и выходить за ворота без нужды; вообще не рекомендуется как-либо отсвечивать, проявлять свою личность). Благословение — краеугольный камень монашеской жизни, которым отбивают необработанную плоть потенциального монаха в целях обретения им главной монашеской добродетели — послушания. Обед и ужин по расписанию: дисциплина — наше все, что ненавязчиво отсылает нас к армейской жизни, по примеру которой игумены — некогда солдатики — и выстраивают монастырскую жизнь (про игумений не знаю: верно, выстраивают свое мировоззрение по послевоенным фильмам о буднях восстановления порушенного советского колхоза). Вечером опять же служба и ужин, после которого свободное время, чтобы помыться-постираться, родным позвонить (мобильники, кстати, послушникам не положены). Далее вечернее правило и отбой. Как правило, с послушниками никто духовные беседы не ведет, воскресные школы не устраивает, их задача впахивать и стараться не повеситься от тоски. Проще сказать: крепостные. Но это их выбор, который они могут изменить в любой момент».

Роман Лазебников

«Среднестатистические истории людей, которые приходят в монастырь, все одинаковые. Либо надо пахать с утра до вечера, как наш отец З.: в 5 утра встал, в 11 вечера упал. Либо начинают страдать. Потому что в монастырь часто приходят уже разрушенные люди. А когда ты разрушен, тебя начинает корежить, колбасить — натуральные ломки.

Даже если в монастыре есть по-настоящему духовный человек, как наш игумен, ты все равно останешься один, со всеми своими пирогами разбираться будешь сам, никакой наставник не поможет. Зато в монастыре избавляешься от всех иллюзий, от всего вычитанного в книжках — и видишь себя таким, какой ты есть.

Монахов [там, где я жил] было семь человек. А многие послушники приходили и уходили. Там был свой особый социум, все очень разные. В реальной жизни мы бы никогда не пересеклись. У нас было два лагеря — люмпены и интеллигенция, причем я попал к интеллигентам. Противостояние доходило до смешного. Тогда не было стиральной машины, все стирали вручную. Отец З., представитель люмпенов, ставил тазик как-то так, что отец Р. из интеллигентов его все время двигал. Отец З. по-разному с этим боролся, но в конце концов положил на дно тазика огромные блины штанги, килограммов по 50, сверху налил воды и замочил белье. Когда отец Р. хотел его поднять, он не смог.

При этом в монастырях очень много простых людей без особого интеллектуального запроса. Это очень удобно, комфортно и очень сильно развращает: еда есть, крыша над головой есть, деньги могут давать, бабушки в церкви на тебя смотрят и уважают только за то, что ты одет в подрясник.

В монастыре действительно есть все условия, чтобы заниматься своей душой: храм, богослужения, книги. В идеале можно вести чистую жизнь, жить по-христиански. Ты избавлен от того, чтобы бороться за существование, лукавить, зарабатывать деньги.

Но одиночество такое жуткое… Более жуткого одиночества, чем в монастыре, я никогда не испытывал. Это получается какой-то обман: ты должен быть счастливым, ты с Богом, но все равно остаешься один».

Анна Ольшанская

38 лет, редактор на телевидении, провела послушницей в разных монастырях семь лет

«Если в монастыре живут 150 человек монахинь плюс паломники, можно себе представить, сколько, например, мороженой рыбы тебе надо помыть, чтобы всех накормить. А рыба на столе часто бывает, мясо в монастырях не едят. Если ты подорвешься и «за послушание» будешь эту рыбу в одиночку каждый день мыть, точно руки заморозишь, заработаешь воспаление суставов. А вот если скажешь: «Матушка, я замерзла, мне помощь нужна», — другое дело.

То же самое и на картошке: дождь идет, элементарно уработаться до болезни. Надо вовремя сказать матушке, что нужны теплые штаны. Вообще, инвалидов или просто хронически больных людей в монастырях очень много, из-за того что меры своей не знают, считают, что они совершают подвиги.

Духовная жизнь очень медленная. Как мне показалось, первые лет пять в монастыре человек просто пытается понять свою меру. Может он каждый день ходить на полуночную службу или не может? Может мыть холодной водой посуду или нет?

Очень много времени уходит на то, чтобы человек успокоился и приступил к настоящему спокойному монашеству. Я вот не успела приступить — ушла, прожив семь лет».

Анастасия Горшкова

«После монастыря под Тулой я переехала в Шамордино — женский монастырь неподалеку от Оптиной. Мы жили вчетвером в домике возле монастырских стен; трое из нас впоследствии стали игуменьями, у меня жизнь сложилась иначе.