"Зарубежный детектив 2026-15". Компиляция. Книги 1-11 (СИ) - Парецки Сара - Страница 205

Гленденнинг протянул руку по направлению к коренастому, с военной выправкой мужчине с седеющими волосами, одетому в плохо сидящий на нем синий костюм.

— Знакомьтесь — Ги Гадбуа, глава Генеральной дирекции внешней безопасности.

Не сделав ни малейшей попытки подняться или обменяться рукопожатиями, Гадбуа негромко поприветствовал вошедших.

— С капитаном Леклерком вы знакомы, — продолжил Гленденнинг.

Небольшой марлевый квадратик на щеке француза — вот и все, что свидетельствовало о взрыве злополучной бомбы. Одет он был в серый костюм. Белая рубашка у ворота расстегнута. Волосы аккуратно причесаны и заправлены за уши. Леклерк смотрел на всех так, словно был подозреваемым, и в его взгляде читалось недоверие.

— Рад, что с вами все в порядке, — произнес Чапел.

Интересно, где он был, когда Талил взорвал бомбу? Чапел смутно помнил, что Леклерк поднимался за ним по лестнице и шел по коридору, но что было дальше, он точно не помнил. Из-за контузии все события смешались в некий бессвязный психоделический клубок. Перед его внутренним взором промелькнули Бабтист, Гомес, Кек и, конечно, Сантини. Только Леклерка он не видел в квартире Талила.

— А как вы? С вами все в порядке? Быстро поправились? — поинтересовался Леклерк. — Тем лучше, — добавил он по-французски и отвел глаза, но Адам успел перехватить в его взгляде завуалированный намек на то, что задание осталось невыполненным или, пожалуй, еще того хуже.

Прежде чем он успел ответить, Гленденнинг сделал жест в сторону единственной в кабинете женщины. Живо поднявшись, та с сочувственной улыбкой протянула ему руку.

— Сара Черчилль, — представилась она. — Я слышала о вчерашнем. Мне искренне жаль, мистер Чапел.

Примерно того же роста, что и он, Сара была одета в темные брюки и шелковый топ цвета слоновой кости, выгодно оттенявший ее загорелые руки и лицо. Зачесанные назад темные волосы, оставляя открытым лоб, собраны на затылке в густой длинный хвост, который переливался в свете флуоресцентных ламп, словно покрытый китайским лаком. На лице никакой косметики — ни подводки, ни туши, ни помады. Густые брови, карие, с золотистыми искорками, глаза недоверчиво прищурены. «Может, несмотря на британское произношение, она вовсе и не англичанка, а откуда-нибудь с Ближнего Востока — из Египта, Ливана или даже из Турции?» — подумал Чапел.

— Мисс Черчилль представляет здесь дружественную нам британскую разведку, — произнес Гленденнинг, словно отвечая на вопрос Чапела. — Мы с ней коллеги. Именно Сара была в самом центре событий в Пакистане.

— У нас обоих был тяжелый день, — заметил Чапел, пожимая ей руку и про себя отмечая, что ее рука прохладна и тверда.

— Можно сказать и так, — ответила она, улыбнувшись на этот раз несколько раздраженно, и этого было достаточно, чтобы Чапел успел усомниться в ее расположении.

— Итак, перейдем к делу, — объявил Гленденнинг. — Все присутствующие здесь должны считать себя членами объединенной антитеррористической группы «Кровавые деньги». Любой информации, которая будет обсуждаться в этом кабинете, присваивается гриф «совершенно секретно». Надеюсь, вам достаточно того, что я вам сказал, или мне представить все это в письменном виде? Мистер Чапел, мистер Леклерк, — продолжил он, — джентльмены, хочу выразить вам свою признательность за то, что вы сегодня с нами. И вам, мисс Черчилль, тоже. Если перелет доставил какие-либо неудобства, обещаю, что запись, которую вы сейчас увидите, заставит вас о них забыть.

Свет погас. В комнате воцарилась напряженная тишина. С потолка опустился экран размером примерно метр двадцать на метр двадцать. Чапел, чувствуя, как к горлу подкатывает горький комок и бешено стучит сердце, подался в кресле вперед. Пошла запись. На экране появился мужчина в зеркальных солнечных очках, одетый в военную форменную куртку и красно-белый клетчатый, как у Арафата, головной платок.

— Американцы, сионисты и все их прихвостни, я обращаюсь к вам от имени пророка Мухаммеда, да благословит его Аллах и приветствует, и во имя вечного мира между всеми народами…

По-английски он говорил с американским разговорным акцентом — либо прирожденный лингвист, либо это его родной язык. Бросив украдкой взгляд по сторонам, Адам заметил, что лица всех присутствующих, как и его собственное, выражали явную неприязнь. Только Леклерк смотрел на экран с нескрываемым безразличием.

— В вашей священной книге Давид восстает против Голиафа и камнем убивает его. Так и мы убиваем тех, кто угнетает нас, кто насаждает неправедный мир на земле Авраама и оскверняет своим присутствием землю двух святынь. Время унижения и покорности прошло. Сегодня началась новая история. И ее первая страница написана кровью новоявленных крестоносцев и сионистов. Почувствуйте нашу ненависть — она предназначена для вас. Познайте отчаяние — оно также для вас. Задыхайтесь от нашего гнева — он тоже для вас. Пришло время всем лицемерам со всеми своими фальшивыми ценностями убраться восвояси. Свет ислама выжжет самый след западной корруп…

Внезапно изображение стало нечетким, по экрану пошли черно-белые линии, прерываемые темными полосами.

— С этого места качество изображения очень низкое, — пояснил, складывая на груди мускулистые руки, генерал Гадбуа. — Оригинал находится у нас в лаборатории. Мне доложили, что восстановить поврежденный участок записи, скорее всего, не удастся.

Изображение снова стало четким, но запись явно пострадала от взрыва: говорящий двигался рывками и слова звучали неразборчиво. В течение следующей минуты Чапел улавливал только обрывки фраз, а иногда и просто отдельные слоги.

— Пришло время битвы… земли… атаку… 'тябрьским утром… умрут…

Звук пропал, изображение стало ухудшаться. Фигуры на экране поблекли. Экран потемнел. Изображение мужчины стало совсем размытым, и Гленденнинг остановил запись.

— Полюбуйтесь на него, — проговорил адмирал, и Чапелу послышалась в его голосе угроза. — Вот негодяй. Еще улыбается. Думает, что провел нас.

Чапел наклонился чуть вперед. Да, негодяй на экране улыбался и, странно, на какое-то мгновение напомнил ему Леклерка — тот же самодовольный вид всезнайки, убежденного, что справится с целым миром одной левой. Вдруг его внимание привлекло кое-что другое.

— Подождите, не выключайте! — произнес он, чуть не вскрикнув. — Остановите кадр. — Чапел подошел к экрану. — Вот! — объявил он, коснувшись указательным пальцем зеркальных очков террориста. — Видите отражение? В комнате есть кто-то еще.

— Может, Талил? — предположил Леклерк.

Несмотря на вроде бы безразличный тон, он даже сел прямее и вытянул шею по направлению к экрану.

— Очень может быть, — согласился Чапел. — Хотя кто знает… По очертаниям похоже, что человек стоит сбоку у стены.

Пятно едва ли напоминало человеческую фигуру, скорее всего, то были просто красно-синие блики на зеркальных линзах очков.

— Я согласна с мистером Чапелом: там что-то интересное, — сказала Сара Черчилль. Встав с кресла, она подошла к экрану, с невозмутимой голливудской улыбкой потеснила Адама в сторону и принялась внимательно рассматривать изображение. — Похоже, это все-таки человеческая фигура, — объявила она через несколько секунд.

Гленденнинг бросил на Гадбуа усталый, разочарованный взгляд, как бы подводя итог истории сотрудничества двух наций. Сотрудничества без доверия. Дружбы без любви.

— Давайте пошлем копию нашим ребятам в Вашингтон. Они увеличат изображение хоть в сто раз и поработают с каждым пикселем. Если там кто-то есть, они скажут его рост, вес и что он ел на завтрак.

— Мы тоже так можем, — ответил Леклерк.

— Ну так делайте! — проворчал Гленденнинг, сердито дернув головой.

Включили верхний свет.

— У нас нет ни малейшего представления, кто этот мужчина, — с явным раздражением объявил Гадбуа. — И мы не знаем, кто сделал запись, хотя, раз она из квартиры Талила, можно допустить, что он и был оператором. Надеюсь, нашим фотолабораториям удастся совместными усилиями пролить свет на этот вопрос. До тех пор будем совместно с криминальной полицией работать на прилегающей территории — обходить с вашими ребятами из ФБР квартиру за квартирой и показывать жильцам фотографию Талила. Дайте нам несколько дней, и мы обязательно узнаем что-нибудь о нем и его сообщниках.