Князь плесковский (СИ) - Мазин Александр Владимирович - Страница 53

— Ты откроешь, — сказал мнимый гусляр. — И в Плескове тебе после сегодняшнего не жить, а потому выбора у тебя нет. И ведь не за слова добрые ты это сделаешь, а за мзду немалую.

И Говен промолчал. Кругом прав гость.

Да только и по его не будет. Не станет Говен вождю латгальскому ворота открывать. Да кто ему этот Талис? Никто. Вот Елдеты он бы, может, уважил. Если бы тот уважил его. А что это за уважение — кусок кожи с княжьей печатью да посланец, который Говена ни во что ставит. Хватит с него унижений! И Плескова хватит! Пропади он пропадом! Было бы серебро, а с ним Говен где угодно устроится. Хоть в Полоцке. Князь тамошний с варягами не в дружбе. На том и сойдутся. Особенно, если есть серебро. А оно у Говена есть. И еще будет. Он уже знает, откуда.

Если Говен полагал, что посланец-латгал к нему пришел, то напрасно. Был у вождя Талиса в Плескове человек понадежнее Говена. Тоже в городе не из последних, и не одной лишь выгодой связанный, как Говен, а еще и родич кровный. Этот не подведет.

А Говен, проводив посланца, пошел к соседу, боярину Жировиту.

Жировит был из тех, кто за князя нурманского на вече кричал, да то осенью было. Ныне, небось, пожалел. А когда латгалы Плесков возьмут, еще и не так пожалеет.

Предупреждать о будущей беде соседа Говен не собирался. А собирался он сделать Жировита немного беднее. А себя — богаче. И то: все равно захватчики подворья боярские подчистую ограбят, а так в хорошие руки денежка попадет. В его, Говена.

— Слыхал, слыхал, как тебя обидели, — сказал Жировит не без злорадства и уже после того, как пригласил соседа за стол. — Что делать станешь?

И блюдо с мясом пододвинул. Издевался.

— Уеду, — Говен к мясу не притронулся, только медовуху пригубил. — Купи подворье мое, Жировит.

Говорить ему тоже было трудно.

— Городское или то, что в посаде? — уточнил боярин.

— Да оба, если нужда есть.

— Нужды нет, — Жировит внимательно посмотрел на соседа. — У меня.

Что за слова такие? Сам пришел, сам предлагает, и вдруг — нужда?

— Так купишь?

— А сколько попросишь?

— А сколько дашь?

Торговались долго. Говену удалось выторговать едва пол-цены от настоящей. Зато серебром и сразу, а не шкурками к лету, как Жировит навязывал.

Довольны были оба. Говен ушел с двумя мешками, набитыми монетами вперемешку с резами и слитками.

Во дворе, который уже и не его был, боярин велел седлать пару коней, а сам прошел в дом, кликнул сестрича[1], которого воспитывал с детства и кому верил, как себе.

Своих сынов у Говена не было.

Велел сестричу собираться в дорогу бронно и оружно, сам тоже кольчугу поддел и секиру за пояс сунул, бросил всполошившейся жене:

— Вернусь завтра.

Ага, как же.

Завтра сюда Жировит нагрянет и выставит постылую бабу. Жену Говен не любил. Стара, некрасива, да еще бездетна. Взял ее из-за приданого. В новой жизни такая обуза ни к чему.

Со двора Говен с сестричем выехали уже в сумерках. Полученное от Жировита серебро покоилось в седельных сумах вместе с нажитым прежде.

— Куда, боярин, по ночному? — спросил его ратник-привратник.

— Тебе что за дело? — прошепелявил Говен.

— Так скоро велено ворота затворить, — пояснил вой.

— Ну так и затворяй! — буркнул Говен.

И пустил коня рысью. Сестрич — за ним. Кивнул, однако привратникам и добра пожелал. Он до того два года в городской рати службу нес.

— Вишь каков боярин! — сказал ратник напарнику. — Правильно его сегодня поучили. Бояре наши — чисто разбойники.

— Не все, — возразил напарник. — Став не таков. И Милслав не таков.

Оба поставили копья к уже прислоненным к стене щитам и принялись обсуждать плесковскую старшину.

По Говену тоже прошлись разок-другой. Обидно. Услышал бы боярин, непременно осерчал. Хоть и говорят: на правду не обижаются, но это и есть самая неправда. Потому что именно на правду и обижаются больше всего.

Говен не услышал, но судьба ратней от того не изменилась. Потому что в тот самый день в карауле будут стоять тоже они.

Посыл от союзных прискакал к Талису в тот же час, когда Говен покинул Плесков.

— Нашли нас, — сообщил посыл. — Сам князь там был.

— Вот как? — удивился Талис. — Битва была?

— Не было. Только наших с десяток побили, — вздохнул посыл. — Князь без дружины был. Налетели, приманку забрали и водой ушли.

И рассказал в подробностях, как было.

Талис усмехнулся:

— Оплошали вы знатно.

Посыл промолчал. Что тут скажешь?

— Как теперь уходить будете, без лодок? — спросил Талис.

— Как только, так сразу, — сказал посыл. — Решили: ждем, пока рать из Плескова не выйдет, а там и уходим.

Талис нахмурился.

— Уговор другой был, — напомнил он эсту.

— Я причем? — пожал плечами посыл. — Старшие так решили.

Талис выругался.

Если эти трусы снимутся с места раньше времени, все насмарку.

Но посыл успокоил:

— Старшие сказали: если ты гневаться станешь, то знай: мы недалеко отойдем. На полпоприща. Там болото обширное, на нем — гать. Вот за гатью, на островке и станем. Там отобьемся.

Другое дело. Так даже лучше выйдет. Болото есть болото. Нурман перед ним застрянет надолго.

Мы вернулись в город еще до темноты.

Я велел Стегу и Гагаре готовить воев. В планах завтра с рассветом отправиться учить жизни вторженцев.

Распоряжения отдал, а сам пошел к жене. О суде ее мне уже в общих чертах рассказали, но послушаем первоисточник.

Послушал. Одобрил. Особенно то, что не стала свое первое решение продавливать, а приняла совет Милслава. Понятно, что этот боярин тоже небескорыстен. Есть у него терки с Говеном, есть. Но Милслав наш, а Говен — Говен и есть. Вякнет — оставшихся зубов лишится.

А она хороша, моя Заря. Была. Сейчас ну прямо красавица. Глаз не отвести.

Я всегда считал, что мне заходят сугубо спортивные девушки. А вот и нет, оказывается. Это же мечта, а не фигурка. И личико тоже округлилось, похорошело. Не Гудрун, но красотка-красотка.

А еще она мать моего сына, который сейчас спит в соседней клети под присмотром пары нянек.

— Нравлюсь тебе? — Повернулась боком, придерживая потяжелевшие груди ладошками. — Хочешь меня?

— Очень.

Но не шевельнулся. Смотрел.

— Так возьми!

И я взял. Но это оказалось непросто. В первый раз она увернулась. Во второй — бросила в меня покрывалом. В третий — неожиданно и сильно толкнула в живот. Ладно. Битва, значит? Я тоже так умею. Только лучше. Нырок, подхват, бросок. И вот уже кто-то летит вверх тормашками на наше брачное ложе…

И ловко выскальзывает из-под меня. И даже с захватом в ножницы моей кудрявой головушки. Этак можно и шею свернуть. Запросто. Всадница же. Еле вывернулся. И то потому что Заря ослабила хватку. А потому, освободившись, честно рухнул на спину:

— Ты победила!

Улыбка до ушей.

— Плати виру, побежденный! — Встала мне на грудь коленками.

— Что пожелает моя госпожа? Сразу скажу: мечи не отдам!

— Я желаю пойти с тобой на эстов!

Молчу.

Нечего сказать.

— Или не убедился, что прежняя сила ко мне вернулась?

И опять не нечего возразить. Зато понимаю, зачем вся эта акробатика.

Вроде бы обещал я шутейно, а все же обещал.

Но взять я ее не могу.

— А на кого я Плесков оставлю?

— Гагара справится.

— Нет. Он норег. Ему эти поводья не удержать.

— Тогда Стег!

— Нет.

Перестала улыбаться. Взгляд построжел.

— Если ты думаешь, муж, что я всю остальную жизнь буду в тереме сидеть да челядь строить, то — зря. Не будет так.

— Не будет, — соглашаюсь я. — Обещаю: будут тебе битвы. И не скучные гонитвы по болотам, а настоящие.